Интервью с чемпионами. Гарри Каспаров.

ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА МЕЖДУ ДВУМЯ БЕСЕДАМИ С ГАРРИ КАСПАРОВЫМ.

Автор Евгений Гик.

В сентябре 1980-го я отправился в Баку на международную конференцию по кибернетике. Председательствовал на ней «чемпион мира» по экономике, лауреат Нобелевской премии Леонид Канторович. Забот предстояло немало: лекции, семинары, научные беседы. Но легко представить состояние человека, пишущего о шахматах и попавшего в город, где проживает восходящая шахматная звезда. Идея о встрече с семнадцатилетним Гариком Каспаровым родилась сама собой.

Мне повезло: буквально накануне Гарри вернулся из Дортмунда, где завоевал звание чемпиона мира среди юношей, и через два дня в обществе «Знание» уже выступал перед поклонниками шахмат, своими многочисленными болельщиками. Сюда и привела меня мама юного гроссмейстера Клара Шагеновна. А позднее, когда вечер закончился, она пригласила меня домой на их бакинскую квартиру. За истекшие годы Каспаров дал бесчисленное множество интервью. И все же, уверен, та давняя беседа тоже будет любопытна читателям. В жизни замечательных людей не бывает неинтересных, скучных страниц! Тем большее значение имеет пора, когда закладывается фундамент будущих достижений, формируется характер творческой личности.

Итак, Баку, 26 сентября 1980 года.

   —     Гарри, несколько лет назад я прочитал в журнале «Юность» такие ваши слова: «Уж если не шахматами, то занялся бы математикой. Только два варианта, третьего представить себе не могу».  Это правда?

— Да, когда-то я мечтал посвятить себя научной деятельности, но вовремя понял, что занятия наукой и шахматами несовместимы.

   —     Но все-таки проверим ваши математические способности. Вот задачка на сообразительность. Представьте себе, что из обычной доски 8×8 вырезаны два накрест лежащих угловых поля, скажем, а1 и b8. Можно ли оставшуюся часть доски покрыть костями домино 2×1?

—     Нельзя, — ответил Каспаров уверенно, он думал меньше минуты.

Как и за шахматной доской, интуиция не подвела Гарри. Затем он приступил к алгебраическому обоснованию своего заключения, но столкнулся с трудностями.

  —    Будете смеяться, но эта головоломка имеет чисто шахматное решение, — удивил я гроссмейстера.

—  Вы меня убиваете, — воскликнул он. — И в чем же тут соль?

   —    Каждая кость домино покрывает одно белое и одно черное поле, и значит, если предположить, что вся наша «урезанная» доска заполнена костями домино, то на ней содержится поровну белых и черных полей. Но ведь из доски вырезаны две клетки одного цвета, и на ней черных полей осталось на два меньше, чем белых. Противоречие!

—  Это можно считать строгим доказательством?

   —  Разумеется.

—  Красиво, ничего нс скажешь.

   —    Гарри, расскажите про свои любимые книги. (В моем списке этот вопрос значился где-то в середине, но я взглянул на книжные полки в его комнате, и он вырвался у меня сам собой.)

—    Ну и задачу вы мне задали. Вот видите, стоят двести томов «Библиотеки всемирной литературы». Большую часть их можно перечитывать до самой пенсии. Не случайно столь печальный вид приняли суперобложки многих книг.

   —  Может быть, назовете хотя бы излюбленные жанры.

—    На первом месте, безусловно, исторические романы. Если желаете, перечислю эпохи, особенно волнующие меня: история Рима. Цезарь, древняя история, средневековье, рубеж XIX и XX веков, франко-прусская война, объединение Германии, Первая и Вторая мировые войны. Вам не скучно?

   —    Нет, отчего же. Но, наверное, стоит привести несколько конкретных названий…

—    Помню, как отец читал мне вслух «Подвиг Магеллана». Когда я в достаточной степени овладел азбукой, перечитал Цвейга сам. А одной из моих первых книг, как ни странно, оказался «Наполеон» Тарле. Пора, кстати, перечитать и ее. В свое время сильное впечатление произвел на меня «Успех» Фейхтвангера. И. конечно, не только своим названием, хотя, садясь за доску, я всегда надеюсь на успех. Вслед за этим романом я проглотил и все собрание сочинений великого немецкого писателя. К числу дорогих мне книг я бы отнес и «Историю французской революции» князя Кропоткина. Среди любимых писателей также Джек Лондон и Эрнест Хемингуэй. «Старик и море» я прочитал в тринадцать лет. Рассказ так потряс меня, что я поглощал его раз за разом и никак не мог вернуться в состояние равновесия. Человек борется с природой, океаном, а мне все казалось, будто идет смертельное сражение за шахматной доской. И только позднее, когда ко мне попала другая великая книга Хемингуэя «По ком звонит колокол», я избавился от навязчивой идеи.

   —    В отрочестве часто увлекаются фантастикой, детективами, попытался я перевести беседу на более легкую волну.

—    И я не был исключением. Но, признаюсь, после шестого класса несколько поостыл к фантастическим романам. А детективы никогда не увлекали меня. Не знаю почему, может быть, оттого, что детективных сюжетов хватает мне в шахматных партиях… С приключенческим жанром связана у меня одна не очень веселая история. Помню, на турнире в Минске, где я стал мастером, во время какой-то партии я заторопился в гостиницу — меня ждал недочитанный «Граф Монте-Кристо». Тут же последовал обидный зевок, и партия быстро закончилась, причем не так благополучно, как эндшпиль в романе Дюма.

   —    Не раз доводилось слышать: поэзия — вот истинный конек юного гроссмейстера из Баку. Расскажите о ваших поэтических пристрастиях?

—    Лучше я почитаю свои любимые стихи. «Поэт в России -больше, чем поэт. В ней суждено поэтами рождаться лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства, кому уюта нет, покоя нет…». Надеюсь, вы догадались — это из пролога к поэме Евгения Евтушенко «Братская ГЭС». Если бы ваш список вопросов был покороче, я бы прочитал вамее от начала до конца. Крепко эапала в память и другая поэма Евтушенко — «Казанский университет». О его лирических стихотворениях я уже нс говорю.

   —    В «Молитве перед поэмой», которую вы начали декламировать, автор обращается за «помощью» к великим русским поэтам — Пушкину, Лермонтову, Некрасову, Блоку, Пастернаку, Есенину, Маяковскому. Хорошо ли вы знакомы с русской классикой?

—    У меня есть немало поэтических альманахов и книг, в которых представлены выдающиеся поэты разных веков. И я проштудировал эти сборники так же основательно, как и свежие выпуски «Шахматного Информатора».

   —    Гарри, почему писатели могут тесно общаться между собой, даже болеть друг за друга, а вот дружеские визиты одного гроссмейстера к другому все чаще становятся исключением?

—    Вот вы написали хороший рассказ, и прочесть его для всех будет удовольствие. Удачный же ход шахматиста, особенно его матовая атака, вряд ли доставят радость партнеру. Здесь и ищите корень зла. Увы, конкуренция за доской порой отражается и на человеческих отношениях. Ничего не поделаешь — гроссмейстеры прежде всего соперники, часто непримиримые. Борьба есть борьба, и различные конфликты неизбежны. Тем более, если речь касается сильнейших игроков. Все они сосредоточены на узком пятачке, и интересы волей-неволей сталкиваются.

   —    Верите ли вы, что когда-нибудь сразитесь в матче за шахматную корону с Анатолием Карповым, — в матче, которого ждет мир? (Многие вопросы я удалил из интервью — уж слишком много воды утекло с тех пор. Но этот вопрос, хотя он и выглядит теперь наивно, решил оставить…)

—    Увы, такая возможность лежит за пределами моего предвидения. О чем сильно мечтаешь, редко сбывается. Посмотрим, как пойдут дела, как сложатся обстоятельства. Слишком много барьеров еще надо преодолеть, к тому же моя игра зависит от массы причин — от формы, настроения, погоды. Вот годика через два, если в межзональном все стожится удачно, можно будет вернуться к этому вопросу.

   —    Вы почти перестали проигрывать. Не осталось никаких изъянов в игре?

—  К сожалению, недостатков пока хватает.

   —  Каковы же они?

—  Давайте, я сначала избавлюсь от них, а уж потом назову?

   —  Гарри, в чем секрет вашего таланта?

—    Боюсь, что здесь я не смогу удовлетворить вашу любознательность. Не сочтите это за самонадеянность или, наоборот, за ложную скромность, но порой мне кажется, что ходы, которые я делаю на доске, довольно естественны и их может сделать любой шахматист. Нет, определенно не берусь объяснить способности, которые мне достались.

   —    Но какие-то элементы можно попытаться выделить, например, память?

—    Память моя обладает свойством магнитной ленты — все ненужное быстро стирается. Довольно редко подводит меня интуиция, я могу на нее положиться. Что еще? Почти не зеваю, стараюсь не попадать в цейтнот, далеко считаю варианты.

   —    Этими качествами обладают и другие шахматисты.( я рисковал показаться чрезмерно настойчивым.) — Но вы удивительно быстро пошли вверх…

—  Я много трудился.

   —    А ваши энциклопедические познания — когда и как вы успели их обрести?

—  Я много трудился.

…Беседа утомила нас обоих. Пора было переключаться на вопросы, не требующие большой сосредоточенности, список еще не был исчерпан.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАВТРА

177 thoughts on “Интервью с чемпионами. Гарри Каспаров.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.