Юдит Полгар: О «шахматных родителях», победе над Каспаровым и женской конкуренции

Юдит Полгар: О «шахматных родителях», победе над Каспаровым и женской конкуренции

Интервью Юдит Полгар сайту  Macleans.ca

Юдит Полгар является сильнейшей женщиной-шахматисткой в истории. Родилась в Венгрии в 1976 году, завоевала титул гроссмейстера, когда ей было 15 лет. Таким образом, ей удалось превзойти аналогичные достижения Гарри Каспарова и Анатолия Карпова. Сейчас является единственной женщиной, входящей в список 100 лучших игроков  Всемирной шахматной федерации. Macleans встретился с Полгар в Лондоне.

— Вопрос: Вы нервничаете перед игрой?

— Юдит Полгар: Дело не в нервах, речь идёт о подготовке.

— А как вы готовитесь? Имеется ли определённый утренний ритуал перед партией?

Ну, я просыпаюсь около 9:30 или 10 утра, иду в тренажерный зал и завтракаю. Затем готовлюсь к конкретному противнику. Смотрю, как он играет, его дебютный репертуар. Видите ли, в шахматах у каждого свой стиль игры, как и в любой другой области. Существует также мода на определенные виды дебютных систем. Вот я и пытаюсь узнать о сопернике как можно больше.

— Вы суеверны? Каждый день перед игрой Вам нужно съесть один и тот же завтрак?

— Нет, не совсем. Верила в некоторые приметы, когда была маленькой. Например, в «счастливую ручку» которую всегда хорошо иметь при себе.

— Вы часто характеризуетесь как агрессивный игрок. Много было написано о «пронзительном взгляде», и то, как вы смотрите сверху вниз на противников. Это точно? 

— Я научилась играть в шахматы, когда мне было пять лет. О ходах фигур я узнала от моей мамы, затем работала с отцом, а впоследствии с тренерами. Техника росла, но при этом я жертвовала многими вещами. Всегда атаковала короля, играла на мат и забывала о других составляющих. До определённого момента это срабатывало, и я выиграла много партий таким образом. Но позже, когда я начала играть на высшем уровне, наступили времена, когда это стало приводить к «самосожжению». И тогда мне пришлось видоизменить свой стиль. Но в целом, я по-прежнему игрок атакующего плана.

— Эти соревнования для вас как старая шляпа, ведь вы играли в шахматы с начала 80-х годов. Остается ли сейчас что-нибудь интересное в игре?

— Ну, игра меняется. Особенно в последнее десятилетие или около того. В старые времена, я брала свои записи и анализы на соревнования. Это могло быть 15 или 20 кг заметок. У меня были шахматные журналы и книги, и я должна была записывать и запоминать все. Теперь у всех есть ноутбуки и компьютерные базы данных.

— То есть, играя в наши дни, ощущаешь себя иначе?

Раньше мы использовали свою голову, и сами творили. Но последние 15 лет используются компьютерные анализы. Каждый профессионал имеет сейчас движок в качестве помощника. Компьютерная программа содержит шесть или семь миллионов партий, имеет возможность поиска по дебютам, игрокам, странам, контролю времени. Это дает возможность по-настоящему изучить предстоящего соперника. Программа также лучше считает, и не допускает грубых ошибок. Таким образом, удается полностью избежать больших промахов при подготовке. Сегодня шахматисты более уверены в себе, потому что имеют возможность опереться на компьютер. Программы также в состоянии дать идеи. Из-за этого, игра сильно изменилась. Шахматы — до сих пор творчество, но уже другое. Но у нас есть творческий потенциал, для того чтобы направлять работу компьютеров для поиска новых идей.

В последние несколько лет имелись трудности. Есть три — четыре или пять различных программ и каждая оценивает ситуацию по-разному. Так что, если вы знаете, что кто-то работает с тем или иным движком, вы можете сказать: «Ах, он, наверное, пойдёт именно так». Таким образом, компьютеризация достигла очень высокого уровня. Тем не менее, если вы просто полагаетесь на движок, вы можете оказаться в ситуации, когда, скажем, вы готовитесь до 22-го хода, а на 23-ем смотрите на доску, и не понимаете, что происходит.

— Вы ностальгируете по старым временам? Вы совершенствовались, играя против отца…

— В течение нескольких лет я преодолевала себя, прежде чем признать, что должна так много использовать движки и компьютеры. Потому что одна из вещей, которые я любила больше всего в шахматах, было творчество, возможность быть оригинальной и неожиданной, что является наиболее сложным в настоящее время. Но это так.

— Обладаете ли Вы фотографической памятью?

— Определенно да.

— Много было написано о вашем детстве, и о том, как вы научились играть в шахматы. Можно узнать, когда вы начали?

— Мне было пять лет. У меня есть две старшие сестры, и они уже играли. Я просто хотела делать то же самое.

— Ваши сестры стали профессиональными мастерами шахмат. Вы конкурировали между собой?

— На самом деле, никогда. Мы получили очень специфическое образование, обучались дома. В Венгрии в 1980-х годах, федерация не приветствовала это. У нас было много недоброжелателей. Поэтому мы были очень близки друг с другом.

— Вы получали домашнее образование, чтобы сосредоточиться на шахматах?

— Да. На самом деле, даже до знакомства с моей мамой, отец развил идею, что его дети не станут ходить в школу. Он хотел иметь шестерых детей. И хотел сосредоточиться на одной конкретной области. Ну, после трех детей, он остановился, но по-прежнему осуществлял свой план.

— Почему ваш отец выбрал шахматы?

— Когда Сьюзен, старшей из нас было 3 ½ года, она уже довольно хорошо разбиралась в шахматах и математике. Мои родители считали, что лучше сосредоточиться на одном. Они выбрали шахматы.

— В Канаде мы говорим о «хоккейных родителях», которые неустанно водят на тренировки своих детей, чтобы добиться успеха. Я думаю, понятие «шахматные родители», является интеллектуальным эквивалентом. Отцу трудно было подтолкнуть Вас к шахматам? 

— Мои родители очень хорошие педагоги. Они оба учителя. Таким образом, они точно знали, как обращаться с ребенком, чтобы сделать его мотивированным и счастливым. Шахматы были для меня естественным занятием, поэтому я была чрезвычайно успешна. В середине 80-х мои родители оставили работу, чтобы координировать наше обучение и выступления.

— Я читал, что в ваше домашнее образование входило и обучение эсперанто.

— Да, мы все учили, но я не говорю больше из-за недостатка практики. Но эсперанто дал много для моей семьи. Мы были очень бедны. Посредством эсперанто, мои родители познакомились с новыми друзьями. Были случаи, когда мы участвовали в турнире, и люди сообщества эсперанто предоставляли нам возможность отдыха.

— Ваш отец является сторонником теории, что гения можно сделать. Вы согласны?

Вообще-то, да. Но талант не помешает.

— Частью теории вашего отца было то, что его дочери не должны играть в женских турнирах. Вы на самом деле никогда не участвовали в чемпионатах мира среди женщин. Почему? 

— Подрастая, я знала лишь одни шахматы. Сегодня, профессиональные шахматы делятся на «мужские» и «женские». Мне всегда нравилось решать проблемы. С 1989 года я являюсь номером 1 среди женщин. Так что я не ощущаю потребности соревноваться в женских турнирах. Никогда не считала это для себя достаточно сложной задачей.

— Кажется странным, что мужчины и женщины соревнуются раздельно в шахматах, хотя это интеллектуальный вид спорта.

— Очень трудно изменить традиции. Но если большинство женщин, поддерживают их, то почему бы и нет? Они могут быть чемпионками мира и играют в женских чемпионатах мира.

— Значит, вы говорите, что женщины за «разделение», потому что это легче, так?

— Ну, да. А на самом деле, я не могу винить их. Я понимаю, что соревнования женщин идут на абсолютно другом уровне. Он отличается, скажем, от игры с № 1 Магнусом Карлсеном, с которым я только что встречалась в Мексике. Но победа есть победа, не так ли? Я думаю, что женщины знают, что если женские шахматы будут упразднены, то они вдруг окажутся «никем» в шахматном мире.

— Есть ли в этом что-то биологическое? Женщины являются менее способными в шахматах?

— Нет, нет. Это не имеет ничего общего со способностями. Это социальный фактор. Женщины составляют менее пяти процентов зарегистрированных шахматистов. Когда дети начинают играть в шахматы, до 10 или 12 лет девочки и мальчики, обучаются в равных количествах. Позже, соотношение сильно меняется, девушки бросают играть.

— Вы одержали нашумевшую победу в партии с лучшим игроком мира Гарри Каспаровым в 2002 году. Каспаров был долго скептически настроен против женщин-игроков и, однажды сказал, что «недостатки женской психики» будут препятствовать женщине доминировать на шахматной доске. Вы, должно быть, чувствовали себя «отмщённой», когда вы выиграли. 

— (Улыбается) Ну, Каспаров был не единственным.

— Он извинился?

— Я думаю, что есть некоторые люди, которые никогда не извиняются. Но позже он нормально воспринимал меня, разговаривая со мной, как и с другим серьезным игроком в шахматы. Некоторое время спустя я тренировалась с ним.

— У вас растут двое детей. Как это изменило вашу карьеру?

— Я все еще играю в шахматы, но у меня слишком много других занятий, которые конкурируют с ними на самом высоком уровне. Я являюсь организатором шахматного фестиваля в Венгрии. Поддерживаю шахматы в школах, и у меня есть своя методика их преподавания, начала писать книги…

— Притупляется соревновательный дух?

— Это является слишком жалким. Плохое чувство. Я не смогу привыкнуть к этому.

— Ваши дети играют в шахматы?

— Да. Моей дочери 6. Моему сыну 8.

— Будут ли они профессиональными игроками?

— Я так не думаю. Но я рада, что они играют, потому что я верю, что шахматы хорошо для детей.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.