В. Корчной «Шахматы без пощады»

   Часть I.  ГРАЖДАНИН СССР

     Глава 2.  УЧЕБА

   Проводившийся в Ленинграде чемпионат СССР среди юношей 1947 года выиграл я. Видимо, начало 30-х годов было не слишком урожайным на шахматистов. В турнире, как выяснилось позже, участвовал кроме меня лишь один будущий гроссмейстер — представитель Эстонии Иво Ней. Он отстал на очко. На пол-очка за мной оказался юноша из Киева Владислав Шияновский. Рассматривая критически мое достижение, можно отметить, что я проявил колоссальное упорство в защите и неплохое понимание эндшпиля. В миттельшпиле я был откровенно слаб, уступая в этой части партии едва ли не каждому участнику.

Еще кое-чем запомнился мне турнир. Вообще, в то время неотъемлемой частью партии был ее анализ по окончании — ради удовольствия, пользы обоих играющих. Иногда, когда партнеры были в хороших отношениях, анализ сопровождался «звоном» — в юмористическом тоне один партнер подтрунивал над другим. В турнире, кроме меня, участвовали еще два ленинградца — М. Ланин и М. Меерович. Я обыграл их обоих черными. И вот во время анализа после партии с Мееровичем он мне говорит: «Что же ты звонишь? Ведь меня заставили тебе проиграть!» Для меня это был шок. Понятно, работа тренеров, спортивных организаций в целом оценивается по успехам их питомцев. Кто проявил инициативу: Зак, какой-нибудь другой тренер или работники спорткомитета Ленинграда, осталось невыясненным. Но факт налицо: вот так ковалась моя победа. И, заглядывая поглубже — вот так воспитывалось в молодых шахматистах профессионатьное отношение к игре, к спорту: все продается и покупается!

Ну что ж, за успех в чемпионате я получил ценный, действительно ценный подарок: в театральном ателье мне по мерке был сшит отличный костюм! Видимо, нс обошлось без подсказки Зака…

Свой успех, почти без посторонней помощи, мне удалось повторить через год на  чемпионате СССР среди юношей. проходившем в Таллинне. На этот раз я разделил первое место с Неем.

Шахматы… Довольно странное занятие для взрослою человека, особенно если он занимается шахматами профессионально, непрерывно. Этот человек находится в ирреальном мире. Вместо того чтобы смотреть на мир и познавать его, он видит лишь доску из 64-х клеток и фигурки. Они, эти фигурки, живут своей собственной жизнью, но она резко отличается от того, что происходит вокруг. Я не был воспитан в духе подлинного советского воспитания. Виноваты были мои родители и… шахматы. В возрасте 16-ти лет, в 1947 году я позволил себе первое, по сути, политическое выступление. На уроке истории СССР я заявил. что в 1939 году Советский Союз вонзил нож в спину Польше! Учительница истории несколько дней пребывала в страхе животном. Я был ее любимым учеником, — доносить на меня она не хотела. В классе она была одним из любимых преподавателей. Но мог же среди 26-ти учеников найтись Павлик Морозов! Помните эту коммунистическую притчу: мальчик донес на своего отца, что тот -кулак, и тогда Павлика Морозова убили озверевшие односельчане. Притча не повествует, что сделали озверевшие большевики с отцом Панлика. Ладно, поскольку я пишу эти строки, нетрудно заключить — подонка нс нашлось…

Еше один пример полного отстранения от окружающей жизни. Я был воспитан в семье, свободной от всяких националистических предпочтений и предрассудков. До самых зрелых лет не без влияния шахмат — я плохо представлял себе разницу в образе жизни, в правах и обязанностях тех или иных народов, населяющих Советский Союз. То есть, разница эта существовала, существовало и отражение этого факта в умах миллионов и миллионов людей, но вот моего ума это мало касалось. А в жизни происходило вот как.

В 16 лет я должен был получить свой первый паспорт. Я отправился к управдому. В паспорте в пятой графе следовало проставить национальность. Я рассудил, что благодаря своей матери-еврейке я точно на 50% еврей; другие проценты, с отцовской стороны, были менее убедительны. Поэтому я попросил управдома записать меня евреем. Когда я пришел домой, моя мачеха-еврейка устроила мне скандал, накричала, что я круглый дурак, побежала к управдому и уговорила того записать меня в паспорте русским.

История повторилась лет через 20. Пришло время моему  сыну поступать в школу. Я отправился к директору шкалы. Мы с директором стали заполнять анкету на моего сына. И здесь была графа «национальность».  Я рассудил, что благодаря своей матери-армянке мой сын на 50% точно армянин; другие проценты, с отцовской стороны, были менее убедительны. Поэтому я попросил директора школы записать моего сына армянином. Когда я пришел домой, моя жена-армянка устроила мне скандал, накричала на меня, что я круглый дурак, побежала к директору школы и уговорила того записать моего сына русским…

В 1948 году я кое-как закончил обучение в школе. Теперь, согласно тогдашним понятиям в СССР, следовало продолжить учебу в высшей школе. На этом очень настаивала мачеха. «Городской мальчик должен окончить институт». Почему «должен», было неясно. Видимо, чтобы лучше жить, лучше зарабатывать в дальнейшем. Это подавалось как аксиома. Хотя, если презреть законы математики и поискать доказательств в окружающей жизни — их не было. Роза Абрамовна победила. Мне предстояло выбрать себе учебное заведение.

Юноша 17 лет, вообще, плохо представляет себе жизнь, далеко не всегда соображает, где он может быть наиболее успешным, где может принести пользу обществу. Особенно, как я уже сказал, юноша, чей  внутренний мир наполнен проблемами шахмат. Сейчас, объездив несколько десятков стран, я понимаю, что мне следовало заняться языками. Интерес к языкам бьи у меня уже тогда, а пользу знания языков было нетрудно предвидеть. Но в детстве я очень много читал, с особым удовольствием — о жизни в Древней Греции и Риме И я пошел на исторический факультет Ленинградского университета, не догадываясь, что изучение истории в стране, где у власти коммунистическая диктатура, бессмысленно!

Экзамены на поступление в Университет я сдавал уверенно и не сомневался, что буду принят, но, заглянув в Университет через пару дней, не нашел себя в списках принятых студентов. Оказалось, что я по незнанию да и по рассеянности унес книжечку с отметками на экзаменах домой. А другой информации у приемной комиссии не было. Я, однако, не был обескуражен. Я отправился на спортивную кафедру Университета, напомнил, что я дважды чемпион СССР среди юношей, и с помощью спортивных начальников стал-таки студентом исторического факультета. «Нс исключено, — подумал я, — что и вступительные экзамены я сдавал напрасно».

В стенах Университета я провел 6 лет. Разочарование пришло сразу. Я видел в истории правду жизни, преломленную в исторических событиях. Но вместо истории пришлось изучать марксизм по расширенной программе. Кроме извращенных норм обучения давила общая обстановка на факультете. Товарищеские отношения, симпатии юношей и девушек друт к другу — все было под контролем, все было извращено в духе партийной идеологии. Пьянки в факультетских группах по праздникам — 7 ноября, 1 мая, 9 мая, 31 декабря -звериное похмелье людей, желающих хоть на мгновение забыть, что происходит с ними в жизни.

Студенческая бедность вошла в поговорку. Вспоминаю себя: в кармане деньги на трамвай, на пачку самых дешевых папирос под названием -«Мотор» (в народе переводится так: «Может Отравиться Только Один Рабочий»), совсем редко — на студенческий нищий обед. Если получаешь стипендию — немалое подспорье. Но это мне не всегда удается. Очень плох я был в изучении так называемых социально-экомомических дисциплин — диалектического материализма, политэкономии с их псевдологикой. Получишь тройку на экзамене, не сдашь зачет — плакала стипендия на полгода. Тройку можно пересдать, если разрешит комсомольское бюро курса. Видите ли, коммуна, все решают сами студенты! Даром, что деканат поставляет нормы — сколько человек нужно лишить стипендии. Помню заседание бюро на втором курсе. «А тебе зачем пересдавать? сказали мне якобы товарищи по курсу. — Ты же шахматист, а не историк!»

Правы были, наверно, мои «товарищи». Из-за шахматных соревнований я задержался лишний год в негостеприимных стенах Университета. И плохо помню, как называлась моя дипломная работа. Кажется, «Народный фронт и компартия Франции накануне Второй мировой войны».

Студенческие будни, конечно, не мешали мне участвовать в соревнованиях. Последние встречи на юношеском уровне, где я принимал участие, были в 1949 году. Вместо личных соревнований, в связи с резким увеличением числа молодых дарований, стали проводить командные турниры. Команда Ленинграда во главе с Корчным, Лутиковым, А. Геллером, Спасским была вне конкуренции. На первой доске с результатом 5 из 6-ти я был недосягаем. На мои партии стали обращать внимание взрослые мастера. В анализ одной из партий после ее окончания включился даже Давид Бронштейн.

Мой первый «взрослый» турнир состоялся через полгода. В чемпионате Ленинграда я набрал 4,5 очка против участвовавших там мастеров, обыграл победителя турнира Марка Тайманова, отстал от него на пол-очка. Я выглядел в те годы хрупким молодым человеком, слабым физически. неспортивным. На занятиях физкультурой в Университете я бегал на средние дистанции до трех километров. Ленинградский шахматист Михаил Hoax сказал мне, что как будущий шахматный профессионал я должен быть готов к значительным физическим и нервным перегрузкам. Мне необходимо стать физически сильнее. Он посоветовал мне есть овсяную кашу и заниматься гантелями. По его совету я стал есть кашу, тогда только кашу — целый день! — на протяжении нескольких лет. С гантелями я тоже занимался каждое утро. Помнится, на свой первый международный турнир в Бухаресте в 1954 году я отравился с трехкилограммовыми гантелями. И действительно, не знаю, как с физической силой, но в весе я прибавил за пару лет не менее 10 килограммов…

Как я ни хвастаюсь своими успехами, мое развитие шло довольно медленно. Малопонятное чувство гордости мешало мне воспользоваться предложениями о помощи. Так, в начале 1950-го года такое предложение через посредников сделал сильнейший тогда шахматист города Александр Толуш: «Дайте мне Корчного, и я сделаю из него мастера». «Сам стану», — ответил я. И стал, конечно, вскоре. Но когда через пару лет к Толушу в обучение пришел Спасский и я заметил, как он растет прямо на глазах, — вот тогда я понял, как много потерял из-за своего упрямства. Нечто похожее случилось лет через 10. Я расскажу об этом в свое время.

В Советском Союзе было тогда около пятидесяти мастеров. О каждом, претендующем на это звание, квалификационная комиссия должна была прослушать доклад и решить -соответствует ли реальная сила шахматиста выполненной им норме. Когда пришло мое время, доклад обо мне сделал мастер Владимир Симагин. Скажем прямо — звание международного гроссмейстера получить в наши дни много легче, чем звание советского шахматного мастера 50 лет назад. А плоды столь бережного выращивания кадров, плоды — они очевидны, они разбросаны теперь по всему миру…

В 60-е и 70-е годы обо мне стали говорить как о закаленном бойце. И правда, процесс «закаливания» проходил не один год. Одним из таких запоминающихся турниров был полуфинал 18-го чемпионата СССР в Туле в 1950 году. Я начал турнир с ничьей, а потом меня стали бить все подряд. В 9-ти первых партиях я набрал всего одно очко. В чем дело? Да, каждый день я шел на игру с решимостью победить, или умереть. Так проходил процесс закаливания Изменилось ли во мне что-нибудь за 10, 20, 30, 40 лет? Вряд ли. Каждый день после проигрыша я иду на игру с целью отыграться. Победить или умереть. Просто, сыграв десятки и десятки турниров, я научился быть более практичным, не проигрывать одну партию за другой, не умирать каждый день…

Запомнился мне и полуфинал первенства СССР следующего года. На финише, чтобы добиться успеха, я должен был выиграть едва ли не все партии. Я действительно выиграл три подряд. А в последнем туре мне предстояло играть белыми с гроссмейстером Смысловым. С легкостью он прошел весь турнир и обеспечил себе первое место. Как рассказывают, Смыслов не склонен был играть в тот вечер, рассчитывая на быструю ничью, он взял билеты в театр. А мне ничья позволяла выполнить норму мастера. Но в случае выигрыша я попадал в финал первенства СССР! Я, конечно, решил играть, я испортил Смыслову вечер. Партия после пяти часов игры была отложена в неясной позиции. Потом был ночной анализ вместе с Толушем, потом доигрывание. С трудом мне удалось спасти партию…

А вскоре я получил значок советского мастера спорта под номером 3901… В Ленинграде я стал фигурой заметной — в спортивной, культурной жизни города. У меня появились влиятельные знакомые. С их помощью жизнь становилась легче. Впрочем, я не любил использовать знакомства, чтобы получить что-нибудь. Вспоминаю, что летом 1951 года я собирался поехать на шахматный турнир в Одессу. Я пошел покупать билет на Витебский вокзал. Стояла очередь, многие сотни людей. Люди записывались стоять в очереди и приходили отмечаться три раза в сутки — в 8 вечера, 4 утра и 12 дня. Так я простоял три дня. А потом подошло мое время ехать. И мне удалось получигь билет, но без плацкарты! Я спал двое суток на полу, под нижней полкой…

Участвуя третий раз в полуфинале первенства страны, я, к удиалению многих и даже себя самого, достиг цеди — попал в финал первенства СССР! Игра у меня тогда была довольно бедная. Ограниченный дебютный репертуар, нацеленный, главным обраюм, против слабых партнеров. Но готовился я к чемпионату добросовестно. Вспомнилась любопытная мысль, высказанная как-то И. Бондаревским: «Когда шахматист стремится расширить свой дебютный репертуар, сменить дебют — это признак его роста». К чемпионату я подготовил новый дебют — защиту Грюнфельда.

20-й чемпионат СССР проходил на сцене Дома культуры железнодорожников в Москве, под огромным, все подминающим под себя портретом Сталина. Спустя несколько месяцев Сталин умер. В то утро мне нужно было идти на перевязку в поликлинику. В процедурной надрывался репродуктор, без устали повторяя весть о смерти великого человека. Медсестра, немолодая эстонка, была в состоянии близком к истерике. Прошло немало лет, прежде чем я понял: она рыдала от радости!

Но вернемся к турниру. Трудное испытание для новичка, но масса воспоминаний, неоценимый опыт. Первая встреча за доской с Бронштейном.  Фактически, после этой партии я бросил играть 1.е2-е4. Первая встреча с Ботвинником. В закрытом положении он последовательно переиграл меня. Я не понимал смысла его ходов. Прошло лет 8, пока я сумел раскусить тонкость его стратегических замыслов. Когда у меня начался цейтнот, он стал заметно волноваться и выпустил меня из стратегических тисков. Ничья.

Первая встреча с Кересом. Самая первая встреча, вообще, играет важную роль, оказывает большое влияние на дальнейшие взаимоотношения за шахматной доской. Поэтому Керес, играя с молодыми, подходил к таким партиям с большой ответственностью. Использовав мою неточную игру в дебюте, он жертвой пешки развил сильнейшую инициативу и выиграл уже на 24-м ходу. С тех пор я стал относиться к Кересу с почтением и даже с некоторой боязнью. Он стал моим труднейшим противником. Я не только не мог его обыграть, но даже был не в силах получить с ним лучшую позицию. Двадцать с лишним лет спустя, в тяжелой для меня ситуации, когда поддержка меня приравнивалась к акту неповиновения властям, Керес был одним из немногих, кто не побоялся предложить свою помощь. Я вынужден был отказаться — уж слишком могуч был для меня его авторитет и действовал как-то подавляюще.

В турнире я занял 6-е место, опередив Смыслова, Бронштейна, Кереса и еще десяток прекрасных шахматистов — колоссальный успех!

Памятная встреча произошла летом 1953 года во время командного первенства СССР в матче Латвия — Ленинград. Я, уже получивший всесоюзное признание мастер, встречался с кандидатом в мастера. Мне было 22 года, а ему — 16, у меня была лишняя пешка, а у него, естественно, пешки не хватало. И он, мой юный самоуверенный противник, предложил мне ничью! Правда, на доске были разноцветные слоны, но были и другие, тяжелые фигуры. Выиграть эту позииию было нелегко, но на 94-м ходу я все-таки сломил молодого Таля, и, похоже, на десятки лет. С этого момента и вплоть до моего бегства из СССР Таль играл со мной, как обреченный. Когда в 1960 году Таль стад чемпионом мира, он шутил, что у него со мной счет 5:5, то есть пять партий он проиграл, а пять свел вничью. И в этой шутке был потаенный смысл: он гордился, если ему удавалось спастись со мной…

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАВТРА

4 thoughts on “В. Корчной «Шахматы без пощады»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.