Матч Карпов- Корчной 1978 год. Часть 2.

ФУРМАН

Глубокое понимание шахмат и дебюта в первую очередь, обилие собственных идей и разработок сделало его желанным советником, секундантом и спарринг-партнером многих выдающихся шахматистов. Его услугами нередко пользовался Ботвинник, сыгравший с Фурманом не одну тренировочную партию. Он помогал также в различные периоды их карьеры Тайманову, Бронштейну, Петросяну, Корчному. Но во всех этих случаях речь шла о сотрудничестве с уже сложившимися гроссмейстерами высочайшего класса. Работа была в основном консультационной, доведением дебютных систем и вариантов до нужных кондиций, выявлением новых возможностей. Так продолжалось до тех пор, пока Фурман не начал работать с Карповым.

Толе Карпову было тогда семнадцать лет и хотя он уже был мастером, он не умел и не знал еще очень многого в шахматах. Появился Толя — и он стал для Фурмана всем. Можно ли сказать, что Толя занимал особое место в его жизни? Безусловно, бесспорно, он любил Толю безоговорочно, и все эти десять лет они были неразлучны: бесконечные сборы, тренировки, турниры, отъезды. Он увидел в Карпове-подростке то, чего не хватало в шахматах ему самому и отдавал тому всё, что знал об игре, поэтому стремительно нараставшие успехи Карпова были самовыражением в шахматах и самого Фурмана.

За три месяца до начала матча на первенство мира такой близкий Карпову человек, выдающийся тренер, с которым он строил все планы, который определял, что называется, генеральную шахматную линию, скончался. Это была огромная, невосполнимая потеря и для Карпова и для других его помощников.

***

С лихорадочным нетерпением ожидал в 1978 году шахматный мир начала матча на далеких Филиппинах. К июлю, когда он должен был начаться, ажиотаж достиг своего апогея. Однако долгожданный матч между Карповым и Корчным не оправдал надежд стать величайшим состязанием в истории шахмат. Хотя он, без сомнения, вошел в историю как один из самых загадочных. Надо признать, что уровень матча в Багио был очень высок, а игра Карпова временами — блестящей. К сожалению, матч запомнился не столько качеством игры, сколько своей ненормальностью.

Необычным был уже сам выбор места действия. Багио расположен в 250 километрах от столицы Филиппин Манилы на высоте 1500 метров над уровнем моря. Порой город исчезал в густом тумане, так как матч проходил в сезон дождей, причинивших участникам некоторые неудобства. Сырость стояла необыкновенная. Стоило дней десять не надевать костюм или галстук, без движения висевший в гардеробе, и вещи покрывались плесенью. Взятый командой Карпова с собой черный хлеб в специальной упаковке тоже не выдержал и «зацвел»… Однако портиться начал он лишь через 10 дней после гарантийного срока. Наверное, не раз оба игрока задавались вопросом, почему именно это место выбрано для проведения матча, учитывая, что и тот и другой отдали предпочтение другим городам: Корчной поместил Багио в своем списке вторым, а Карпов назвал «резервным городом».

Ответ на этот вопрос нужно искать у чрезвычайно деятельного и бесконечно хитрого филиппинца Флоренсио Кампоманеса, пользовавшегося покровительством диктатора Маркоса. Это был его дебют на мировой шахматной сцене. Он установил хорошие отношения с Севастьяновым и Батуринским, руководителем делегации Карпова. И, как оказалось, не зря. Именно в Багио Кампо, как его стали называть, сделал солидную заявку на высший пост в мировых шахматах, добившись расположения советских официальных лиц и Карпова. Этого он достиг, всячески содействуя советскому чемпиону, хотя, как организатор матча, должен был бы оставаться нейтральным. Награду Кампоманес получил через четыре года в Люцерне, когда был избран президентом ФИДЕ.

Конфликтов на этом матче хватало. Его участники всегда ждали друг от друга какой-нибудь гадости.

… Корчной, привез с собой из Европы специальное кресло с высокой спинкой. Сделано было оно по специальному заказу, и газеты то и дело зачем-то называли его стоимость — 1300 долларов. Кресло, предоставленное Карпову организаторами, было достаточно удобным, однако низковатым, и потому после нескольких проб ему пришлось подкладывать небольшую подушечку — точно как в детские годы, когда Карпов был еще маленьким. В какой-то момент Корчной подзывает Шмида и говорит ему по-английски, что, мол, противник качает креслом и это его раздражает. Арбитр выжидательно смотрит на Карпова, на что тот тоже по-английски удивленно спрашивает: «Не понимаю, чего хочет партнер». Корчной в ярости на русском языке кричит Карпову: «Вы качаете своим креслом и мешаете мне думать». Тогда Карпов апеллирует к Шмиду — «Корчной нарушает регламент: он непосредственно обращается ко мне (а обращаться можно лишь с предложением ничьей) на русском языке, которого арбитр не понимает».

… Желая обратить всеобщее внимание на привычку Карпова иногда поглядывать на партнера, Корчной заранее вооружился специальными очками — он вас видит, а вы его глаза — нет. В том не было бы ничего предосудительного (в конце концов многие носят темные или полупрозрачные очки), если бы не одна особенность этих окуляров. Они были словно два зеркальца, какими пользуются шалуны в детстве для пускания солнечных зайчиков. Отражая свет от многочисленных ламп на сцене, зеркальные эти очки, как только Корчной поднимал голову, направляли в глаза Карпову световые блики.

… Знаменитая «историю с йогуртом» — особой питательной смесью, разработанной специально для Карпова в Московском институте питания и напоминающей по виду фруктовый кефир. Уже после второй партии П.Лееверик, руководительница делегации Корчного, заявила протест по поводу того, что Карпову во время игры подали стакан йогурта. Она написала главному арбитру Лотару Шмиду: «Ясно, что хитро организованная передача пищи одному из игроков может означать какое-то шифрованное послание». И хотя, по словам Карпова, смесь «могла иметь всего два оттенка в зависимости от количества кислоты, содержащейся в стакане», Шмид попросил все же, чтобы напиток передавался Карпову в одно и то же время. «Закодировать можно и банановую кожуру, сказал он при этом, но соленая рыба, которую ел Фишер в матче со Спасским, ни у кого не вызывала подозрений». Как бы то ни было, эта история вывела Корчного из равновесия.

… Затем возникла «проблема доктора Зухаря», психолога Карпова, который пристально смотрел на Корчного со своего места в четвертом ряду (первые три были отведены для почетных гостей). Пытался ли профессор гипнотизировать претендента? На всякий случай Корчной потребовал, чтобы Зухарь пересел подальше от сцены. Претендент, «заводя» себя все больше и больше, «выяснял отношения» с арбитрами, потрясал кулаками, угрожал всем, а больше всех, конечно, Зухарю, требуя, чтобы он отсел подальше. Поведение этого хулиганствующего гроссмейстера приняло совершенно недопустимые формы: «Даю вам на это 10 минут, после чего сам применяю физическую силу» — кричал он психологу. Потом Карпов узнал намерение Владимира Петровича Зухаря: «Если бы этот хулиган ко мне подошел в тот момент, то пришлось бы применять необходимую долю самообороны» (а надо вам сказать, что Зухарь обладает достаточно сильной мускулатурой!).

… В какой-то момент официальные члены делегации претендента демонстративно пересели в четвертый ряд партера и вели себя там довольно шумно и неприлично. Фрау Лееверик постоянно искала ссоры с кем-нибудь из советских людей, а доктора Зухаря в тот и в следующий игровой вечер не оставляла своим вниманием буквально ни на минуту. Она — профессор в те дни это довольно забавно рассказывал — пинала его ногами под креслом или, пристроившись сзади, сбоку, шпыняла специально припасенным для этой цели карандашом. Но, как заметили члены «ее» же делегации, единственный успех Лееверик заключался в выставлении себя напоказ. Карпов поначалу очень забавлялся, слушая рассказы об этом. Позже, видимо следуя чьему-то совету, Корчной, когда сделав ход, отходил от столика, садился в кресло для отдыха на авансцене и начинал странные движения ступнями ног. Быть может, это была своеобразная гимнастика, но нельзя исключать и то, что он хотел таким способом отвлечь внимание Карпова.

… На очередной пресс-конференции были брошены обвинения и членам жюри, и организаторам матча, и арбитрам (они, мол, подчиняются «диктату советской делегации»). Теперь Корчной ультимативно потребовал возведения чего-то вроде «китайской стены» (из стекла!) между залом и сценой. Вконец сбитые с толку секунданты Корчного, организаторы соревнования, деятели Международной шахматной федерации ломали голову над тем, что же делать дальше. Разумеется, никто всерьез и не думал над реализацией вздорной идеи о воздвижении стеклянного — так и хочется написать: железного — занавеса. (Член нейтрального жюри американец Э.Эдмондсон, вспомнил, что требование Корчного об установлении поляроидного зеркала — зрители видят игроков, но игроки не видят зрителей — между сценой и зрительным залом не является чем-то из ряда вон выходящим и что еще в 1972 году во время подготовки к матчу Фишер — Спасский в Рейкьявике сами исландские организаторы выдвинули такую идею, однако Фишер ее отверг, заявив, что не намерен уподобляться «птице в клетке».)

… В конце концов пришли к компромиссному решению: Карпов согласился, чтобы Зухарь пересел назад, при условии, что Корчной снимет огромные зеркальные очки, которые мешали зрению Карпова, и откажется от требования установить экран между залом и сценой (однако в день последней партии Зухарь вновь пересел в четвертый ряд, и Корчной обвинил Карпова в нарушении их джентльменского соглашения).

… Потом возникла «история с парапсихологами», когда Корчной пригласил двух членов секты «Ананда Марта» присутствовать в зале, чтобы помогать ему в мыслительном процессе. Вскоре выяснилось, что они осуждены филиппинским судом за покушение на индийского дипломата и выпущены на свободу под денежный залог до рассмотрения апелляции. После долгих препирательств, заявлений и совещаний им было запрещено появляться в зале…

Извинительным — если такое можно вообще извинить — является разве что болезненная мнительность претендента. Не все вероятно знают о забавной манере Корчного привязываться на ночь к отопительным батареям. Когда-то ему кто-то сказал, что его ненормальная злость объясняется слишком значительным зарядом всего его существа статическим электричеством. И вот он стал привязывать себя, чтобы разрядиться, к батарее. Карпов узнав об этом году в 1972-м, полушутя сказал, что если кто-нибудь вдруг заземлит через этот металлический предмет какой-нибудь электроприбор, то это при случае может привести к плачевным для Корчного последствиям. Он тогда насторожился, но, от своей нелепой привычки все же не отказался…

Корчной заявил, что в Багио якобы были созданы неравные условия, что власти Филиппинской республики, организаторы матча, арбитры были настроены благожелательно к одному из участников, а именно к Карпову. Что можно сказать по этому поводу?

Карпов ответил так:

«В 1974 году я играл финальный матч претендентов с Корчным в Москве. Когда я выиграл этот матч, Корчной заявил, что советские власти, Шахматная федерация СССР, организаторы матча, судьи — одним словом, все были настроены слишком благожелательно к Карпову и значительно хуже к нему. Ну хорошо, теперь мы играли с ним на другом конце земли, и здесь я тоже выиграл, но оказывается, что и филиппинские власти, и Филиппинская федерация, организаторы матча, судьи, тоже настроены лучше ко мне, чем к Корчному. Тогда я хочу задать вопрос: где же можно играть с Корчным, где можно его победить, чтобы избежать подобного обвинения?»

Корчной, в отличие от всего шахматного мира, имеющего привычку мерить вес мастеров и гроссмейстеров на очки, считает себя первым шахматистом земли. Это значит, он играет совершеннее всех. Раз так, он, естественно, никак не должен был проигрывать в Багио. Но он проигрывал. Значит, есть что-то не то в существующей системе выявления сильнейшего, раз она допустила вмешательство в ход борьбы… потусторонних сил, с которыми (в это хочет заставить поверить читателя претендент) «у советских давно налаженные дружеские контакты и абсолютное взаимопонимание». На что, мол, только не идут эти материалисты, для того чтобы перехитрить бедного претендента и вновь подтвердить преимущество советской шахматной школы, «составляющей предмет их особой гордости».

Вся советская делегация в Багио, если верить «Антишахматам», состояла из одних магов и каратистов. Главным магом был профессор Зухарь, которого Корчной рекомендует как «известного в СССР специалиста в поддержании парапсихологической связи с космонавтами, находящимися далеко от Земли». Как значителен сам по себе Корчной, раз ради него отключают профессора от столь сверхсерьезного, космического по масштабам занятия. Одно только становится неясным: для чего надо было профессору отрываться от дел и ехать в Багио, если он обладает столь волшебным искусством передачи мысли на расстояния?

Как же, однако, передавались «атомные приказы» Карпову? Ответ не сложен: «Под пышной шевелюрой чемпиона, кстати не так давно выращенной, находятся вживленные в мозг электроды для усиления этой (парапсихологической) связи».

Но сам Корчной не так прост, как думают некоторые. Очень скоро по совету своих друзей из секты «Ананда Марга» он находит сильнодействующее противоядие. При встрече с Зухарем в фойе, перед партией, «я говорю ему пару слов на санскрите. Он, не дойдя до меня, закрывает лицо и голову руками и уходит. Я учусь на волшебника». А учат его «два милейших человека» — Стивен Двайер и Виктория Шеппард, «познавшие суть вещей и суть слов». Но уже из другого источника мы узнаем, что эти два «учителя» были осуждены филиппинским судом за террористическое покушение на первого секретаря посольства Индии в Маниле и временно освобождены из тюрьмы под залог. В ответ на письмо-протест руководителя советской делегации в Багио организаторы матча известили всех официальных лиц: «Мы решили запретить вход на партию Карпов — Корчной лицам, обвиненным в преступной деятельности… Мы сожалеем, что г-н Корчной имел несчастье избрать таких людей, имеющих такие обвинения. Поэтому мы предлагаем обеспечить его лицами с равноценными, если не лучшими способностями, чтобы он успокоил свой ум и укрепил волю к победе, даже если потребуется выписать таких людей из-за границы».

Таких людей, вернее, такого человека тайно выписал сам претендент. Прочитаем, чем он объясняет свой первый выигрыш в Багио. «Дело в том, что к одиннадцатой партии прибыл мой психолог М. Бергинер из Израиля и, никем не узнанный, спокойно занял место в пятом ряду». Естественно, он не сидел просто так, а активно нейтрализовал «таинственные сигналы», посылаемые советскому чемпиону из зала.

Чего стоят, например, такие строки в «Антишахматах», посвященные тридцать второй (решающей!) партии в Багио: «Я подготовил вариант, вернее — новый ход в известном, хотя и не очень легком варианте. Я анализировал его много дней, я рассчитывал на психологический эффект новинки. Каково же было мое удивление, когда Карпов в критический момент ответил не думая. Он знал этот ход, более того, я почувствовал, что он знал — именно это я подготовил сыграть сегодня!» Тут уж Корчной не щадит своего секунданта, высказывая предположение, что это он донес секретный ход до чемпиона. «Я почувствовал себя нехорошо». Будучи предателем по духу, он готов заподозрить в предательстве кого угодно. Тут к месту было бы вспомнить Плутарха, утверждавшего: «Предатели предают прежде всего себя».

А что еще помешало Корчному завоевать в Багио шахматную корону?

«После десятой партии я обнаружил, что на счетчике Гейгера, который я носил с собой на игру, показания поднялись на 30 единиц». Кровь холодеет, когда узнаешь, к каким ухищрениям прибегала советская делегация, чтобы вывести в чемпионы Карпова. Ну а как же тогда сам чемпион? Или для него был скроен специальный антирадиационный костюм? И как другие члены советской делегации — или они сознательно жертвовали собой (ведь радиация в зале не могла не коснуться и их!) ради достижения вышеназванной цели? Корчной об этом умалчивает.

Есть в книге «Антишахматы» такая фотография: выполняя одно из упражнений йогов, претендент стоит на голове. За сценой умильно наблюдают его дружки из «Ананда Марга». Иллюстрация символична: все в книге поставлено с ног на голову, остается только дивиться тому, сколь легковерно откликнулись на книгу некоторые правые газеты, как смаковали факты, рожденные болезненным воображением претендента.

Матч этот принято сравнивать с самым продолжительным до него матчем за мировую шахматную корону Капабланка — Алехин (Буэнос-Айрес, 1927). В Багио соперники провели за шахматной доской 175 часов, не считая времени на подготовку и на анализ отложенных позиций. Более полутора тысяч ходов было сделано за 93 дня. Хотя полвека назад участники матча сыграли на две партии больше, но нынешний поединок длился на 18 дней дольше. Борьба шла напряженнейшая. Из 19 отложенных партий доигрывались 11, причем пятая — дважды. Она и оказалась самой продолжительной во всех матчах за мировое первенство.

Матч на первенство мира в Багио стал самым скандальным в истории шахмат. Подробности яростной психологической войны хорошо известны. Нервная обстановка вокруг матча объяснялась идеологической подоплекой: советскому чемпиону противостоял «отщепенец», как тогда называли в СССР Корчного.

В казалось бы, безнадежном положении (после 27 партий счет был 5 : 2 в пользу Карпова, а игра шла до шести побед) Корчной сумел переломить ход борьбы и сравнял счет. Во время матча в Багио один комментатор писал: «Воля Корчного к победе и энергия просто феноменальны. Когда он садится играть, то забывает обо всем на свете. Он должен победить сидящего напротив, победить любой ценой». Это случилось 13 октября. «Проиграв до того две партии и позволив противнику вплотную приблизиться ко мне в счете матча, вспоминал Карпов в книге «В далеком Багио», я переживал, честно говоря, все же еще не очень. Понимал: рано или поздно придет праздник и на мою улицу и, пересилив себя, сумею нанести решающий удар. Потерпев же поражение в 31-й партии, я расстроился не на шутку. И потому, что счет стал уже 5 : 5, и оттого, что совершен неимоверный просмотр в один ход. В окончательной победе я все равно не разуверился, но, сами понимаете, иметь возможность получить 5 : 1… добиться 5 : 2 и вот теперь «докатиться» до 5 : 5… Было от чего потерять голову».

Много лет спустя Михаил Таль, тренировавший Карпова, пошутил: «В Багио мы очень боялись, что, если Корчной выиграет матч, дома нас всех физически уничтожат».

446 thoughts on “Матч Карпов- Корчной 1978 год. Часть 2.

  1. Do I need a prescription for cialis savings card. Since tadalafil is at most nearby on prescription, you’ll difficulty to unalloyed an online consultation with an self-governing physician in the forefront your categorization is shipped. If you’re a good-hearted nominee, you’ll receive a valid remedy seeking canada cialis online.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.