Первый чемпион мира Вильгельм Стейниц. 1889 г. Первый матч Стейниц-Чигорин

Вильгельм Стейниц был не просто чемпионом мира. Он был величайшим шахматным теоретиком из всех когда-либо живших на свете, ибо он первый придал шахматной игре наукообразный характер и подвел под шахматную теорию твердый логический фундамент. Стейниц выделил ряд существенных признаков позиции и открыл, что блестящие атаки зачастую успешны только из-за крайне слабой защиты. Его учение стало поворотным пунктом шахматной истории: именно со Стейница началась эра современных шахмат.

Однако суть его учения понимали далеко не все, тем более что некоторые выводы сформулированные Стейницем, казались чересчур сухими, академичными, прямолинейными. Однажды, затронув в разговоре с американским чемпионом Мэкензи «королевскую» тему, Сейниц нашёл нужным специально пояснить своё отношение к этой фигуре:
— Я играю королём по всей доске! Я заставляю его сражаться! С его помощью я получаю как бы лишнюю фигуру! А что делал Морфи? Он рокировал. Он прятал своего короля в безопасное место…
В ответ на эту тираду невозмутимый американец заметил:
— Недурные идеи. Как та, так и другая.

В 1888 году богатый Гаванский шахматный клуб, с которым у Стейница сложились добрые отношения, предложил чемпиону выбрать себе самого достойного соперника и провести на Кубе очередной матч на первенство мира. Стейниц сразу же согласился и, не колеблясь, назвал имя Чигорина и весь шахматный мир воскликнул: старый Стейниц сделал смелый, но правильный ход!

Имя Чигорина стало известно в русских шахматных кругах с 1875 года. В это время лучшими игроками были Винавер и Шифферс. С последним он сыграл три матча, из которых два выиграл и один проиграл. В матчах с Шумовым, Соловцовым, Ашаририным, Алапиным и др. он остался победителем. В 1881 году Михаил Иванович впервые участвовал в Берлинском международном турнире, где разделил 3 и 4 призы с Винавером, ниже Блекберна и Цукерторта. В 1882 году Чигорин на международном турнире в Вене первый раз сыграл со Стейницем (чемпионом мира) 2 партии, из которых одну выиграл, а другую проиграл. Нужно заметить, что в то время Стейниц был на вершине своей славы. Вполне понятно, что уже единичная победа над Стейницем заставила шахматное общественное мнение говорить о Чигорине, как о новом светиле. И действительно, на международном турнире в Лондоне (1883) Чигорин взял 4 приз, правда, позади Цукерторта, Стейница и Блекберна, но в то же время обе партии со Стейницем он выиграл. В этом же году Чигорин выиграл матч у соратника Морфи, А. де Ривьера. В 1888 году, руководя матчем Петербурга с Лондоном, он одержал победу и здесь.

Стейниц, приглашая Чигорина играть матч, обошел, по крайней мере, десяток западных мастеров. Современная система Эло, приложенная к поединкам шахматистов прошлого, показывает, что Чигорин не входил даже в первую десятку сильнейших шахматистов мира. Лишь после матча со Стейницем Чигорин переместился на 3-4-е место в мировой иерархии. Таким образом мы видим, что шахматный талант Чигорина вывел из небытия Стейниц.

Объяснение, которое дал Стейниц своему поступку, ровно ничего не объясняет. Стейниц говорит о стиле молодого Чигорина, восхищается этим комбинационным, ярким, энергичным стилем. Упоминает о своих встречах с ним. И все. Конечно, Стейниц не только создал себе соперника, но и дал возможность Чигорину пройти в матче самую хорошую школу мастерства.

Винавер в свое время убедил Стейница помочь Чигорину, вырвать его из тенет нищеты. Винавер убедил устроителей турниров пригласить неведомого им шахматиста. Винавер познакомил Чигорина со Стейницем и Чигорин очаровал чемпиона мира. Стейниц сделал все для того, чтобы Чигорин вошел в большой мир шахмат — все! Мы выскажем догадку, которую невозможно проверить: Чигорин привлек внимание к себе необычностью своей судьбы. И конечно, об этой необычности знал Винавер, а через него узнал Стейниц.

Великий русский маэстро Михаил Иванович Чигорин имел тогда еще небольшой послужной список, но был самым трудным, опасным противником для чемпиона: личный счет у него в партиях со Стейницем был 3:1.

Чигорин исключительно много сделал для развития шахматной теории. В печати и главным образом в сыгранных им партиях он выступал против господствовавшего в XIX веке в шахматах направления, опиравшегося на так называемую «новую школу», созданную Стейницем. Стейниц и его последователи — и в первую очередь Тарраш — придавали слишком большое значение принципам «новой школы», часть из которых была и остается весьма ценной. Но стремление автоматически применять эти принципы без глубокого проникновения в сущность позиции с ее подчас неисчерпаемыми возможностями и неповторимой индивидуальностью обедняло шахматную игру, выхолащивало содержание партий.

Совершенно иным чем у Стейница был подход Чигорина к шахматному творчеству. Анализируя ту или иную позицию, он всегда конкретно учитывал подчас глубоко заложенные в ней возможности и в зависимости от этого применял те или иные приемы борьбы. Конечно, такой подход к шахматам требует гораздо больших сил, затраты большей энергии, чем изучение позиций с заранее готовыми мерками и правилами. Но Чигорин был истинным шахматным художником и не признавал иного взгляда на шахматное творчество. Когда Чигорин был в достаточно хорошей спортивной форме, он буквально громил своих соперников. Страшным оружием в руках Чигорина была комбинация. Его великолепные, далеко рассчитанные атаки превращали позицию противника в руины.

Матч должен был состояться в 1889 году, и времени на серьезную подготовку у Чигорина не оставалось, ведь надо было найти спонсоров для финансового обеспечения матча на первенство мира. Кроме денежного обеспечения самого матча необходимо было найти средства для проезда в Гавану и обратно, а также пребывания в ней. Поэтому все оставшееся до отъезда время Чигорин использовал для зарабатывания денег — давал сеансы одновременной игры со вступительным взносом, играл консультационные партии, участвовал в турнирах-гандикапах. Сложнее всего было собрать ставку матча — 2000 долларов.

Узнав о трудностях Чигорина, Стейниц обратится к меценатам Гаваны, и они согласятся помочь. Так еще не раз будут они помогать друг другу для общего дела. В России организуют подписку, в которой соберут 1500 долларов, а 500 выделят три любителя из Гаваны.

Как и Стейниц, Чигорин не был эклектиком, эпигоном, оппортунистом в шахматах, и вместе с тем более оппозиционной фигуры Стейницу, чем Чигорин, нельзя было себе представить. Ход матча происходившего в Гаване с 20 января по 24 марта 1889 года на большинство из 20 партий сразу показал общность их точки зрения на этот матч, как на возможность для каждого максимально проявить свою шахматную индивидуальность.

Матч этот шел под знаком двух дебютов: гамбитом Эванса, дающим бурную открытую партию, начинал каждый раз Чигорин, и началом Цукерторта (ферзевой пешки), — Стейниц. На отношении Стейница к этим дебютам нужно несколько остановиться. Капитан английского флота В.Д. Эванс, хороший моряк и талантливый шахматист-любитель, изобрел в 1829 году гамбитное начало, при котором белые на четвертом ходу жертвуют свою пешку для быстрого развития своих сил, для создания положения, чреватого всякими неожиданностями для белых и для черных, положения в стиле «бури на море». В течение более полувека гамбит Эванса пользовался исключительной популярностью у шахматистов всего мира, он давал возможность авантюрной, острой игры. В большинстве своих партий за белых Чигорин играл гамбитом Эванса: английский капитан и русский разночинец сошлись во вкусах. И у Стейница было своеобразное отношение к этому гамбиту. Почти не играя его за белых, он с величайшим удовольствием принимал гамбит, играя черными: Стейниц считал, что создающееся положение дает блестящую возможность демонстрировать основные принципы своего учения. И не только к гамбиту Эванса, но и к остальным гамбитным началам было у Стейница такое же отношение.

В первых встречах с Чигориным, в венском и лондонском турнирах, Стейниц, играя черными, проиграл обе партии, игранные гамбитом Эванса. За шесть лет, прошедшие между Лондоном и Гаваной, Чигорин стал известен, как лучший в мире знаток гамбита Эванса. Стейниц же, найдя новый теоретический вариант на шестом ходу за черных, с творческим нетерпением искал возможности проверки этого варианта на практике.

И вот — гаванский матч! Очертя голову кинулся Стейниц в «бурю на море», нарочно подставляя свой корабль самым свирепым волнам. Девять раз Чигорин предлагал этот гамбит. Стейниц мог вообще его не принять, он мог развивать партию, играя более проверенные и сравнительно успешные для черных варианты, но с упорством поистине великолепным он девять раз делал все тот же свой шестой ход! И проиграл 5 партий, выиграв 3 при 1 ничьей. Белыми Стейниц играл начало Цукерторта, бросая и здесь вызов Чигорину. В знаменитой партии Лондон — Петербург, игранной по телеграфу в 1887 году, Лондон играл это начало, и Петербург (Чигорин) в блестящем стиле ее выиграл. Но в этом закрытом дебюте Стейниц был особо силен, найдя к тому же и здесь новый вариант, который он хотел проверить. И он торжествовал: из 8 партий, игранных этим началом, он победил в 7, проиграв лишь 1.

Весь матч превратился, следовательно, в длительный теоретический эксперимент, окончившийся с хорошим для Стейница результатом: 10 побед при 6 проигрышах и 1 ничьей.

Неуспех Чигорина со Стейницем, впрочем, ничуть не повлиял на дальнейший рост силы его игры. В том же году он принял участие в Нью-йоркском международном турнире, где блестящей игрой вновь доказал свое превосходство над такими мировыми именами, как Гунсберг, Блекберн, Берн и др.

Так как Чигорину, даже, несмотря на проигрыш Стейницу, удалось привлечь к себе сочувствие Гаванского Клуба, то последний и предложил ему устроить матч с кем-нибудь из первоклассных игроков по его выбору. Чигорин указал сначала на Стейница, но Гаванский Клуб предпочел устроить его матч с Гунсбергом. Матч состоялся в 1890 году, на условиях — до 10-ти выигранный партий, причем первые 10 ничьих не считаются.

Насколько велик был интерес шахматного мира к этому матчу видно из того, что английские, американские, французские газеты целиком помещали результаты партий. После 23 партий матч окончился в ничью с результатом +9 -9 =6.

С теоретической точки зрения, интересно, что оба игранных Чигориным гамбита Эванса окончились победой Гунсберга, зато в «дебюте двух коней» Чигорин выиграл черными обе партии. С другой стороны Гунсберг, с легкой руки Стейница, применив в двух случаях начало Цукерторта 1. Kgl-f3 — оба раза одержал победу. Все это является лишним доказательством в пользу того, что Чигорин прекрасно разбирался в открытых партиях и недостаточно хорошо в закрытых, требующих глубокого позиционного чутья и того «классического метода» шахматной игры, которым так безукоризненно владел старый Вильгельм Стейниц.