Побег

Генна Сосонко

 

Талант будущей претендентки на мировое первенство не смог распознать даже Ботвинник: приглашенная в Москву в его прославленную школу, Леночка Ахмыловская была отчислена за бесперспективностью. Но очень скоро девушка доказала, как ошибался Патриарх: путь от перворазрядницы до гроссмейстера она прошла за два с половиной года, а затем приняла самое непосредственное участие в борьбе за первенство мира.

Эта борьба началась в ноябре 1976 года в голландском Росендале. Хотя городок этот, расположенный почти на границе с Бельгией, лежит по местным понятиям далеко от Амстердама — аж два часа езды, — я несколько раз выбирался туда. Встречи со старинными друзьями – Аллой Кушнир и помогавшим ей Ромой Джинджихашвили стоили того.

 

 

Алла уже два года жила в Израиле, а Джин, как все называли очень скоро ставшего гроссмейстером бывшего грузинского мастера, только-только эмигрировал из Советского Союза.

За плечами у Кушнир был колоссальный опыт (три  матча на мировое первенство!), и она снова легко стала претенденткой. Первое место в том межзональном Алла поделила с молодой шахматисткой из Советского Союза, фамилия которой мне ничего не говорила. Это была Лена Ахмыловская.

Девятнадцатилетняя красавица, с загадочным взглядом огромных серых глаз и копной пшеничных волос – она просто притягивала взор. В ней чувствовалась какая-то скованность, даже робость – это был первый выезд Ахмыловской в капиталистическую страну; только жившие в то время могут по-настоящему понять, что это значило для любого советского человека. Лена редко вставала из-за доски; высокая и стройная, похожая скорее на баскетболистку, она лишь изредка прогуливалась по игровой площадке.

По величине таланта Ахмыловскую можно смело зачислить в цех чемпионок. Препятствием на пути к высшему званию стали для нее грузинские шахматистки: в полуфинальном матче претенденток с Майей Чибурданидзе (1977) Лена за три партии до финиша вела в счете, но все-таки в конце концов уступила. Через три года в четвертьфинале Ахмыловская проиграла Нане Александрии (1980), еще два цикла спустя дошла наконец до матча за корону (1986), но и здесь Чибурданидзе оказалась сильнее. Грузинские шахматистки тогда вообще доминировали. Только изредка грузинский квартет, выступавший за сборную СССР, «разбавлялся» Ириной Левитиной или Еленой Ахмыловской.

Лена трижды играла за команду Советского Союза. 10 из 10, 8.5 из 12 и 8.5 из 9! – вот ее оглушительные результаты на тех Олимпиадах.

 

Шахматистки Арабских Эмиратов с победительницей Олимпиады в Дубае (1986) командой Советского Союза: Нона Гаприндашвили, тренер Римма Билунова, Елена Ахмыловская, Майя Чибурданидзе, Нана Александрия.

8.5 из 9 Ахмыловская выбила в Салониках в 1988 году, выступая  под флагом с серпом и молотом в  последний раз.

Ту Олимпиаду Лена не доиграла: за несколько туров до конца  она покинула Грецию с капитаном американцев Джоном Доналдсоном, с тем чтобы начать новую жизнь в Соединенных Штатах. Ей был тогда 31 год.

 

 

За два года до бегства. Джон Доналдсон наблюдает за партией Елены Ахмыловской (Олимпиада в Дубае 1986). Справа – Нона Гаприндашвили.

Мы говорили с Леной буквально за день до ее исчезновения из Салоник, но об этом решительном шаге речь не заходила. Да и кто мог  предугадать его: в планы Лены и Джона был посвящен только очень узкий круг лиц. Не помню сейчас, о чем шел разговор у нас тогда, но закадычной подруге Анне Ахшарумовой (жене Бориса Гулько, выступавшей в Греции за команду Соединенных Штатов) она сказала: «Если вернусь в Россию, мне останется только повеситься…» Шестнадцать лет спустя Ахмыловская так вспоминала те дни: «В СССР начались революции, наступили тяжелые времена. Было очень страшно жить в такой стране…»

Но оглядываясь на прошлое, она честно признала, что была далека от диссидентства и «вполне комфортно чувствовала себя в СССР, особенно когда прорвалась в элиту. Тогдашняя власть мне много помогала…»

Правда, трудности с руководством у нее случались. На каком-то заграничном турнире она зашла вечером в бар, что не прошло незамеченным для руководителя советской делегации.

«Что ж вы хотите — руссо шахматисто, облико морале!» — так иронично прокомментировала много лет спустя Елена Ахмыловская выговор, объявленный ей тогда по линии Спорткомитета.

Но не эти уколы, сколько бы нервов они ни стоили, явились причиной столь резкого поворота в ее судьбе. Думаю, что к такому отчаянному поступку Лену подтолкнула не только обстановка в Советском Союзе, но и запутанная личная жизнь, и влияние момента, и многое другое. Всё переплелось и перепуталось…

Попробую вспомнить, как всё было тогда в Салониках. На дворе стояла осень 1988 года, и хотя перестройка в СССР уже набрала полный ход, брак с иностранцем (тем более с американцем) всегда был связан с неимоверными бюрократическими трудностями: окончательную реакцию властей никогда нельзя было предугадать. Поэтому, приняв решение соединить свою жизнь с Джоном, Лена и выбрала столь радикальный способ.

Их бегство, сразу ставшее едва ли не основной темой разговоров на Олимпиаде, напоминало какую-то детективную историю, с тайным посещением американского консульства, спешной регистрацией там брака, советов чиновника не ехать в Афины, ибо там сильна советская агентура, и неровен час… Наконец утренним, со всеми предосторожностями бегством из гостиницы «Македония Палас».

Опасаясь провокаций «сопровождающих» советской команды, члены сборной США приехали в аэропорт Салоник, дабы убедиться в благополучном отбытии молодоженов. Возвратившись в гостиницу только после полудня, американские гроссмейстеры не были особенно расположены к борьбе и предложили голландцам разойтись миром.

«Давай в память этого события повторим какую-нибудь ничейную партию Лены, игранную на Олимпиаде, а потом сделаем пару собственных ходов, — предложил я Борису Гулько. — Пусть в теоретических обзорах напишут: не удалось усилить игру белых и в партии Гулько – Сосонко…»

Выбор был невелик: Ахмыловская выиграла в Салониках восемь партий, закончив вничью только одну – с полячкой Агнешкой Брустман.

 

Фотография сделана перед началом матча США — Голландия. Только что прозвучал гонг, и Джон ван дер Виль, играющий с Яссером Сейраваном, уже бросил вперед королевскую пешку; Борис Гулько несколько мгновений спустя сделает то же самое. Пока же, судя по всему, он настраивается, чтобы дать мне решительный бой. Ничто не было так далеко от истины: результат обеих партий, как вы уже знаете, был обговорен заранее.

Помню еще, что я так вошел в роль, что в какой-то момент погрузился в размышления едва ли не на полчаса. Да так, что даже Анатолий Карпов, зная о наших отношениях с Борисом, спросил, когда мы прогуливались по сцене: «Вы что, действительно играете?..»

Я не мог объяснить ему, что мысли мои были далеки от шахматной доски, и что никто, даже Анатолий Евгеньевич, не может знать, какой сценарий пишет человеку жизнь.

В Союзе Ахмыловскую поначалу решили дисквалифицировать, но потом стало не до нее. Да и не до шахмат: перестройка была в самом разгаре. О ней забыли.

После Олимпиады в Салониках я никогда больше не видел Лену и не говорил с ней. Я знал, что брак с Джоном не выдержал испытания временем и через полтора года распался, знал и, что жизнь в Америке вообще получилась у нее непростой.

Трудно сказать, как сложилась бы судьба Лены, если бы она доиграла ту Олимпиаду и благополучно вернулась в Советский Союз, но получилось как получилось.

Эмиграция вообще не для слабых духом, но столь резкий способ, избранный ею, требовал еще бóльших затрат нервной энергии и напряжения всех сил. Несмотря на немалые трудности, которые ей пришлось преодолевать в Штатах, сама Ахмыловская старалась не заниматься самокопанием и смотрела только вперед.

Спустя шестнадцать лет после крутого греческого виража Лена приехала в Красноярск, помнящий ее и совсем маленькой девочкой, и гордостью города — знаменитым гроссмейстером и претенденткой на мировое первенство.

Она призналась: «Скажу честно, я не сразу решилась приехать, потому что не очень люблю возвращаться в прошлое. Я не из тех, кто жалуется и долго жалеет себя. Я преодолела себя…»

В этом тоже была вся Лена: она научилась твердо стоять ногами на земле и воспринимать действительность такой, какая она есть.

* * *

Я решил вспомнить Лену Ахмыловскую потому, что попались недавно на глаза строки из воспоминаний Бориса Гулько: «Лене определённо нравился Гена Сосонко. Ещё на Олимпиаде в Буэнос-Айресе, где мы с Леной играли за советскую команду, она стянула со стенда фотографию Гены» (Б.Гулько «Путешествие с пересадками» 2014).

Никак не стану комментировать эти строки, но когда прочел их, вспомнились сорокалетней давности длинные прогулки с Леной и Борисом по солнечному ноябрьскому Буэнос-Айресу, и появилось какое-то щемящее чувство, которое трудно выразить словами.

Впрочем, поэт выразил его уже давно.

Но дни младые пролетят,
Веселье, нега нас покинут,
Желаньям чувства изменят,
Сердца иссохнут и остынут.
Тогда — без песен, без подруг,
Без наслаждений, без желаний,
Найдем отраду, милый друг,
В туманном сне воспоминаний!

На фото: Елена Брониславовна Ахмыловская (1957-2012)