Они играли в шахматы. Аркадий Райкин

Борис Гуревич

 

Я никогда не подсчитывал, сколько же всего интервью я взял за свою журналистскую жизнь. Даже если исходить из минимума — четыре-пять в месяц, получается гораздо больше тысячи. Моими героями (и антигероями) были спортсмены и музыканты, токари и артисты, рабочие сцены и кинорежиссеры…

Кто-то из них, не дожидаясь вопросов, сам рассказывал то, что считал интересным и нужным; из других каждое слово приходилось тащить клещами. Чтобы правильно поставить вопрос, логически точно провести беседу, а потом профессионально подготовить интервью к печати, нужны, конечно, и опыт, и соответствующая квалификация. Но самое трудное, по крайней мере, для меня — договориться с интервьюируемым о встрече.

Обычно это люди известные (у неизвестных редко берут интервью), сверхзанятые, избалованные вниманием и не очень нуждающиеся в рекламе. Так, во всяком случае, было в СССР.Получив редакционное задание, я не посмел отказаться, хотя надежд на его выполнение не питал. О том, как Райкин занят, о его работоспособности, требовательности к себе и коллективу ходили легенды. Выступая почти без выходных, он перед каждым спектаклем проводил еще и полномасштабные репетиции, а в промежутках встречался с авторами, с режиссерами, учил роли.

Где уж тут давать интервью шахматному журналу, когда он вынужден был отказывать даже «Огоньку», даже «Правде». Примерно две недели мне понадобилось, чтобы только созвонить-ся с ним.

— У меня абсолютно нет времени, — сказал Райкин, наверно уже тысячу раз повторенную фразу, и я отчетливо услышал в ней:

«Оставьте меня, наконец, в покое, что вы все пристали ко мне!?».

Несвязное бормотание о том, что мои читатели просто умрут, не узнав его мнение по шахматным вопросам, не произвело на Райкина ни малейшего впечатления. И вдруг меня осенило!

В рассказе О. Генри «Золото и любовь» сын пожаловался отцу-миллионеру, что полюбил девушку, но даже не имеет возможности признаться ей в этом: она сегодня уезжает надолго, может быть, насовсем.

«Правда, она разрешила мне довезти ее не до вокзала даже, а только до театра, но это всего шесть минут. Что можно сделать за такое короткое время, отец?!».

Вечером к миллионеру зашла сестра: «Они обручились, Энтони. Она дала слово нашему Ричарду. По дороге в театр, на том углу, где Бродвей пересекается с Шестой Авеню и Тридцать чет-вертой стрит они попали в уличную пробку и целых два часа не могли двинуться с места».

Миллионер ничего не сказал, а на следующий день вызвал своего агента для отчета.

«Я заплатил пять тысяч долларов, мистер Рокволл, — сказал агент. — Пришлось немного превысить смету. Фургоны и кебы я нанимал по 5 долларов; подводы и двуконные упряжки запрашивали по 10. Шоферы требовали не меньше 19 долларов, а фургоны с грузами все двадцать. Всего дороже обошлись полицейские: двум я заплатил по полсотни, а прочим по 20 и 25. А ведь здорово получилось, мистер Роквилл?.. И ведь без единой репетиции! Ребята были на месте секунда в секунду. И целых два часа южнее памятника Грилли даже палец некуда было просунуть».Не буду хвастать памятью, детали рассказа я восстановил потом.

Но спасительная идея мне пришла в голову именно тогда во время телефонного разговора с Райкиным.

— Скажите, Аркадий Исаакович, как вы обычно добираетесь от дома до Театра Эстрады?

— Меня возит шофер, — ответил он, еще не понимая какую ловушку я ему подготовил.

— А у вашего шофера есть выходной?

— По средам, — ответил Райкин, уже явно тяготясь моей назойливостью.

-Тогда, если позволите, я буду вашим шофером в ближайшую среду.

Убедительного аргумента для отказа у Райкина не нашлось. У меня не было отца-миллионера, впрочем, как и собственных миллионов. Все же мне удалось проехать от Кировского проспекта до улицы Желябова больше, чем за час вместо обычных 15 минут. Тут уж Райкин ничего не мог поделать, да, честно говоря, и не пытался.

По дороге Аркадий Исаакович рассказал мне, что очень любя шахматы, он всю жизнь воюет с шахматистами. В Москве он часто проводит свои выступления именно в Театре Эстрады. А Ленинградский Театр Эстрады в двух шагах от Центрального шахматного клуба, и шахматисты постоянно переманивают его зрителей.Еще Райкин пожаловался на школьного учителя физкультуры своего сына Кости.

— Как вам не стыдно, папаша! — сказал физкультурник, невзирая на лица.

— Отдав своего сына в театральный институт, вы сгубили ему жизнь. При способностях Константина к легкой атлетике он вполне бы мог стать олимпийским чемпионом. А что из него теперь получится? Вспомнил Райкин и о своих встречах с известными шахматистами.

В общем, интервью получилось. И когда я принес ему в театр текст для согласования, он по собственной инициативе написал несколько слов читателям журнала. К сожалению, за давностью лет интервью не сохранилось, но помню, что слова к читателям были очень теплыми.