Возмутитель шахматного мира. О жизни и творчестве Роберта Фишера. Матч, который не состоялся.

Глава 16

Матч, который не состоялся

Между тем время шло и приближалась дата проведения нового матча за шахматную корону. Фишер полагал, что ему опять придется встретиться со Спасским, которого искренне считал сильнейшим соперником. Соответственно он и настраивался на будущую борьбу. Но, оказывается, подросли новые таланты, представители молодого поколения. Собственно, они уже несколько лет назад заявили о себе — Анатолий Карпов, Владимир Тукманов, Юрий Балашов, Рафаэл Ваганян, Александр Белявский…

Молодежь все чаще теснила «стариков» во всесоюзных да и в международных соревнованиях. Все труднее приходилось Тиграну Петросяну, Марку Тайманову, Ефиму Геллеру, Виктору Корчному, Бенту Ларсену опережать в турнирах более молодых соперников. Вот и в полуфинале очередного претендентского цикла Борис Спасский проиграл восходящей шахматной звезде 23-летнему Анатолию Карпову.

А у самого экс-чемпиона мира начался новый период жизни. Уступив Фишеру, Спасский почувствовал кризис не только в шахматном творчестве, но и в семейных отношениях. Он развелся со своей женой Ларисой, с которой прожил вместе более десяти лет. В ноябре 1974 году Спасский познакомился с Мариной Щербачевой — француженкой русского происхождения, которая работала в коммерческой службе посольства Франции в Москве. Они понравились друг другу и решили оформить законный брак. Но сразу же возникли трудности. Браки между советскими и иностранными (тем более из капстран) гражданами в СССР не поощрялись. Марину Щербачеву даже пытались выдворить из Советского Союза.

У Спасского начались неприятности с властями. Но поскольку к тому времени Советский Союз подписал в Хельсинки известные соглашения по правам человека, то никто не посмел воспрепятствовать браку Спасского с Мариной (произошло это в сентябре 1975 года). Через год они уехали во Францию. И сразу же возникли проблемы с получением виз на въезд и выезд из СССР, возможностью длительного проживания в другой стране. Кончилось все это тем, что вмешался сам президент Франции — обратился к генсеку Брежневу, и у Спасского появилось двойное гражданство — советское и французское…

Картинки по запросу спасский жена фото

 

Но вернемся к очередному циклу мирового первенства. 23 ноября 1974 года в Москве закончился финальный матч претендентов Карпов — Корчной, в котором победу одержал Анатолий Карпов. Он завоевал право встретиться в матче 1975 года с чемпионом мира Робертом Фишером. Впервые американскому шахматному гению предстояло сразиться в борьбе за чемпионский титул с более молодым, чем он сам, соперником. Причем, очень талантливым, организованным, дисциплинированным, убедительно победившим на пути к трону весьма грозных конкурентов — Полугаевского, Спасского, Корчного.

Сам же Фишер продолжал говорить, что никого не боится, в том числе и Карпова, готов с ним сразиться. Кстати, заметим, что многие советские любители шахмат опасались за исход будущего поединка. Московский мастер М. Бейлин вспоминал, что в редакцию шахматной газеты «64», где он тогда работал, позвонил неизвестный и задал невинный вопрос:

«Как переводится на русский язык фамилия Фишер?». А на простодушный ответ: «Рыбак», невидимый собеседник съязвил с намеком:

«А Карпов?».

Так как матч 1972 года сопровождался рядом инцидентов, то, как уже упоминалось, еще в 1973 году было решено разработать новые, более детальные правила матча на первенство мира 1975 года. Такой проект был представлен М. Эйве на рассмотрение конгресса ФИДЕ, который состоялся в 1973 году в Хельсинки,

В кулуарах конгресса в Ницце Фред Крамер, американский адвокат, человек, близкий к чемпиону мира, рассказал:

— Я знаю госсмейстеров, которые плакали, что не увидят Фишера за доской… Ставлю 50 процентов за то, что ФИДЕ не пересмотрит свое решение. Фишер не играет потому, что ему не создают приемлемых условий. А физические и шахматные кондиции у него превосходные. Играет в теннис и много работает над шахматами. У него семь комнат, он принимает гостей… Но Бобби мне не простит, если узнает, что я заговорил о его личной жизни.

Конгресс ФИДЕ направил Фишеру послание, в котором просил его одуматься и пойти навстречу многомиллионному шахматному миру.

2 января 1975 года вступила в действие процедура организации матча, предусмотренная правилами. Были вскрыты конверты с заявками на проведение матча. Претендентов было трое: Милан (Италия), Мехико (Мексика) и Манила (Филиппины). Такое небольшое число кандидатур объяснялось непомерным финансовым ажиотажем, раздутым вокруг матча на первенство мира 1975 года. Мехико предложил полтора миллионов долларов в призовой фонд. Узнав об этом, Манила еще больше увеличила приз. Участники матча должны были высказать свое мнение.

В соответствии с правилами Карпов представил через шахматную федерацию СССР личное письмо, в котором отдал предпочтение Милану, мотивируя свой выбор климатическими условиями.

Вместо Фишера ответ дал Эдмондсон со ссылкой якобы на желание Бобби играть в Милане, если матч состоится (хотя в своем списке городов Бобби указал и Манилу). Однако руководство ФИДЕ приняло решение провести матч в Маниле, открыто признав, что выбор сделан с учетом финансовых условий (столица Филиппин предложила 5 миллионов долларов!).

После этого 3 марта 1975 года президент ФИДЕ объявил о назначения главным арбитром будущего матча эквадорца П. Клейна, имя которого не фигурировало в списке, представленном Карповым. А сторонники американского гроссмейстера не успокаивались. Эдмондсон добился созыва нового, внеочередного конгресса ФИДЕ для того, чтобы все же попытаться пересмотреть регламент матча на основе предложений Фишера.

20 марта в Берген-ан-Зее (Нидерланды) был проведен внеочередной конгресс ФИДЕ. На нем было принято первое пожелание Фишера, чтобы матч игрался без ограничения числа партий («за» было 37 голосов, «против» — 33), но отклонено желание чемпиона мира сохранить за ним звание при счете 9:9 (за это предложение проголосовали 32 делегата конгресса, а против-35; как видим, лишь с незначительным перевесом пересилили разумные доводы).

Матч между Фишером и Карповым был назначен на 1 апреля. А накануне, 31 марта, президент Филиппинского шахматного союза Флоренсио Кампоманес сообщил, что он побывал у Фишера в Пасадине и что Бобби вновь отказался играть на условиях, выработанных ФИДЕ.

2 апреля 1975 года Макс Эйве известил все заинтересованные стороны, что от чемпиона мира Фишера к назначенному сроку не поступило никаких сообщений о его намерениях играть матч с Карповым. Президент ФИДЕ сказал, что он решил на один день отложить официальное провозглашение Карпова чемпионом мира. «Если до 3 апреля 1975 года к 11 часам я не получу от Фишера никаких объяснений, то пошлю Карпову телеграмму с провозглашением его новым чемпионом. Полагаю, что все предрешено, но должен подождать еще 24 часа», — уточнил Эйве.

В тот же день в Пасадине журналисты попытались вступить в контакт с Фишером с тем, чтобы от него услышать окончательное решение о судьбе матча. Его образ жизни таинственен, у него отключен телефон. Один из соседей сказал, что не видел Фишера уже шесть недель…

Ничего нового не произошло. Никаких вестей от Бобби не поступило, и в 11 часов 3 апреля Эйве сообщил, что он официально объявляет новым, двенадцатым чемпионом мира по шахматам советского гроссмейстера Анатолия Карпова.

Почему же Роберт Фишер отказался от матча? Тот факт, что за 2 года и семь месяцев, прошедших после окончания матча в Рейкьявике, Фишер не выступал в соревнованиях, не сыграл ни одной турнирной или матчевой партии, наводит на мысль, что чемпион мира просто не был готов к защите своего звания. Кое-кто из специалистов шахмат высказал предположение, что даже если бы были удовлетворены все требования Фишера, то все равно американец не стал бы играть, найдя новые придирки и поводы.

А бывшие тренеры чемпиона мира гроссмейстеры Роберт Бирн и Ларри Эванс откровенно признались:

«С тех пор как Бобби приблизился к шахматному Олимпу, в его душе вселился ранее не свойственный ему страх перед поражением, и если в Рейкьявике он сумел преодолеть этот страх после того, как почувствовал, что вывел Спасского из душевного равновесия, то теперь перед ним возникли значительно более сложные в психологическом отношении задачи».

24 апреля 1975 года в Москве, в Колонном зале Дома Союзов, состоялась торжественная церемония коронации нового чемпиона мира. Президент ФИДЕ Макс Эйве увенчал Карпова лавровым венком и сказал:

«Я восхищен выдержкой нового чемпиона мира Анатолия Карпова, его глубокой порядочностью и спортивными качествами, проявленными на протяжении всего этого времени… Мы все уверены: он будет достойным чемпионом и еще не раз продемонстрирует свою игру на различных соревнованиях».

Картинки по запросу карпов чемпион мира фото

 

После коронации чемпиона состоялась пресс- конференция. Отвечая на вопросы, Анатолий Карпов сказал:

— Я не знаю, какими причинами руководствовался Фишер, отказавшись защищать свое звание. Возможно, он не был готов к борьбе в шахматном отношении, но не исключено, что он находился в таком состоянии, что просто не мог сесть за шахматную доску. Но каковы бы ни были причины — это беспрецедентный случай в истории шахмат. Я считаю, что позиция Фишера, если это действительно его позиция, а не придуманная кем-либо иным, была неправильной. Титул чемпиона — это почетное звание, оно принадлежит не только одному человеку, но и всему миру. Поэтому чемпион не должен игнорировать шахматный мир и диктовать свои условия ведущим гроссмейстерам.

Я сделал все, чтобы наш матч с Фишером состоялся, пошел на крайние меры, принял почти все его требования. Я уступил ему в месте встречи, согласился с кандидатурой главного арбитра, назначенного по желанию американского гроссмейстера. Наконец, готов был играть матч до десяти побед без ограничения числа партий. Последнее условие я считаю совершенно неприемлемым. Статистика показывает, что Фишер (как, впрочем, и я) проигрывает в последнее время не более одной-двух партий в год. Можно себе представить, сколько бы длился этот матч!

Мир по-разному воспринял случившееся. Американская пресса попыталась обелить Фишера. Его бывший советник Фред Крамер в журнале «Чесс лайф энд ревью» выступил с резкой критикой в адрес ФИДЕ. На страницах журнала развернулась острая полемика. Эд Эдмондсон оправдывался, говоря, что он сделал все, чтобы спасти матч, и вынужден был признать, что некоторые требования Фишера не выдерживали критики.

Американский психоаналитик Барри Ричмонд выступил с большой статьей «Смысл решений Бобби Фишера».

Манипулируя специфической терминологией, он пытался показать, что «Фишера неправильно понимают». А в еще более объемистой статье профессор математики Чарльз Кальме стремился доказать, что условия Фишера выгодны и шахматному миру, и претенденту

Статьи Ричмонда и особенно Кальме вызвали такую волну откликов, что «Чесс лайф энд ревью» вынужден был открыть специальную рубрику «Письма читателей». Лишь немногие поддержали авторов статей, а большинство их резко осудило.

Советские и многие другие печатные издания объективно освещали ход событий, убедительно доказывали абсурдность требований Фишера.

А чем же занимался сам Фишер? Вначале он было загорелся идеей вице-президента ФИДЕ по азиатской зоне Флоренсио Кампоманеса сыграть матч с молодым бразильским гроссмейстером Энрико Мекингом. Переговоры шли в Каракасе, куда Фишер приехал в июле 1975 года. Бобби уже тогда отпустил усы и бороду, стал мало похожим на себя прежнего.

Картинки по запросу фишер шахматы борода фото

 

Он объяснил это тем, что теперь его, мол, журналисты не узнают, и он может спокойно везде ходить. Филиппинцы предложили призовой фонд в один миллион долларов. Сам Фишер ответил Кампоманесу: «Всё о’кей!». Мекинг успел выпустить свою книгу о предстоящем матче. Но вскоре вездесущие папарацци выследили знаменитого американца, и разгневанный Фишер тут же покинул отель и вернулся в США.

Позже бывший чемпион мира не подтвердил свое согласие на матч с Мекингом. На все запросы он отвечал, что свое окончательное решение сообщит позже, а сейчас, мол, занят судебными процессами.

В Нью-Йорке Фишер давал показание в суде по иску Честера Фокса, который обвинял Фишера в том, что он помешал ему снять фильм о матче в Рейкьявике, и потребовал компенсации в сумме 1 миллион 750 тысяч долларов. На суд Фишер являлся замаскированным, чтобы его не узнали. На первой инстанции процесса Бобби проиграл, но из-за многоэтапной системы рассмотрения дела процесс растянулся на многие годы.

А в Лос-Анджелесе Фишер выступал уже не как ответчик, а как истец. Он требовал от автора книги «Бобби Фишер против остального мира» Брэда Дарраха и от издателей возмещения за нанесенные ему моральный ущерб и оскорбление (в книге рассказывалось «о странностях в поведении Фишера, его параноической панике, о матче против цивилизованного мира») в размере 20 миллионов долларов. Ранее этот иск был отклонен судом в Нью-Йорке, но по американским законам одно и то же дело может быть подсудным нескольким судам.

Бобби не играл, не посещал крупные турниры, не давал интервью журналистам. Он словно бы пропал для шахматного мира. Двукратный чемпион США, бывший австралиец Уолтер Браун «бросил перчатку» Фишеру, вызвав его на матч, но Бобби этот вызов проигнорировал.

Тем не менее одиннадцатый чемпион мира не оставлял мысли вернуть себе утерянную шахматную корону. В последующие годы Фишер трижды встречался с Карповым. Все встречи были, что называется, мимолетными, неофициальными. Летом 1976 года агентство Франс Пресс сообщило о «неожиданной», а попросту тайной, встрече 25-27 июля в Токио одиннадцатого и двенадцатого чемпионов мира по шахматам. Якобы они обсуждали… условия матча, который могли бы сыграть вне рамок ФИДЕ, но по правилам матчей за звание чемпиона мира.

Карпов тогда возвращался на родину после турнира в Маниле и сделал небольшую остановку в Токио. Филиппинец Флоренсио Кампоманес пригласил его поужинать в отеле «Хилтон». Когда Карпов зашел в номер, Кампоманес сказал ему: «Вас ждет сюрприз», — и открыл дверь в другую комнату. На пороге стоял Роберт Джеймс Фишер. Экс-чемпион мира был уже без бороды, о которой столько писали, и хотя слегка располнел, но при его росте это в глаза особенно не бросалось.

Присутствовавший на том ужине японский шахматный деятель Мацумото пообещал Фишеру ничего не рассказывать журналистам. Однако уже через день зарубежные телеграфные агентства сообщили «подробности» беседы экс-чемпиона и чемпиона мира. Они, мол, договорились о матче между собой и даже хотят разыграть пять миллионов призового фонда. Позже газета «Нью-Йорк» уточнила цифры — семь миллионов долларов.

Предварительные переговоры в отеле «Хилтон» ни к чему не привели, поскольку американец вновь предлагал уже отвергнутые условия. Карпов же высказал пожелание проведения не официального, а дружеского матча до восьми побед, и только в Маниле (его организовать взялся Кампоманес, причем, с большим денежным призом), и только осенью.

В том же году в испанском городе Монтилья проходил международный турнир с участием чемпиона мира Анатолия Карпова. Фишер специально прилетел в Кордову, главный город этой испанской провинции. Они встретились за ужином. И снова Бобби говорил о проведении матча до 10 побед одного из участников без лимита партий. Когда Карпов сказал, что это невозможно, поскольку поединок может затянуться на полгода, Фишер с досадой произнес:

Ну, смотрите, мистер Карпов, не обижайтесь, если я найду другого партнера…

Еще одна встреча, также закончившаяся ничем, состоялась в 1977 году в США, в филиппинском посольстве в Вашингтоне.

Фишер хотел, чтобы матч назывался «Первенство мира среди шахматных профессионалов», — вспоминал в интервью газете «Факты и комментарии» (Киев) 16 апреля 2005 года двенадцатый чемпион мира Анатолий Карпов. — Я пытался объяснить ему, что сыграть матч с таким названием мне не дадут, я просто не выеду из страны. Считалось, что все советские спортсмены — сплошь любители. В общем не договорились… За год до этого сорвался наш матч на первенство мира с рекордным призовым фондом в пять миллионов долларов. Когда выяснилось, что шахматного матча на Филиппинах не будет, организаторы решили потратить призовой фонд на боксерский поединок Мохаммед Али — Джо Фрэзер. Большие гонорары в профессиональном боксе как раз и являются следствием нашего с Фишером несостоявшегося матча.

Анатолий Карпов об 11-м Чемпионе мира Роберте Фишере.

Увидел я Роберта Джеймса Фишера, тогдашнего чемпиона мира, впервые только в 1972 году в американском городе Сан-Антонио, где игрался большой международный турнир, организованный фирмой жареных цыплят. Техасский миллионер Чорч, разбогатевший на продаже этих самых жареных цыплят и являющийся также владельцем торговой фирмы, располагающей большой сетью ресторанов, магазинов и бензозаправочных станций, хотел сделать этот турнир крупнейшим в истории США. Но заполучить Фишера, незадолго перед тем ставшего чемпионом мира, для участия в этом соревновании миллионеру все же не удалось. Как пошутил американский мастер и шахматный организатор Джордж Колтановский: «Поскольку была опасность, что Фишер потребует в качестве гонорара все дело мистера Чорча, мы решили Бобби не приглашать». И все же наша встреча тогда состоялась.

В тот день мы играли последний тур, и вдруг начало партий почему-то отложили минут на десять-пятнадцать. Не понимая, что происходит, я подошел, кажется, к Кересу и спросил: в чем дело? Он сказал, что ждут Фишера. Мне непонятно было, почему из-за Фишера надо откладывать начало тура. Положено начинать в два часа, мы пришли, сидим, уже десять минут третьего — так почему надо ждать? Он же не участник турнира! А если бы он был участником, ему бы включили часы, и все. И начался бы тур. Но так уж получилось, что в знак уважения к Американской шахматной федерации, к организаторам турнира участники не стали противиться. Сидим, ждем. Наконец появился Фишер вместе с Эйве, затем Фишер поднялся на сцену, поздоровался с каждым участником. Вот и все мои впечатления. А дальше я уже играл и больше Фишера не видел. В тот же вечер он, кстати, и улетел. Могу лишь сказать, что внешне он тогда произвел на меня достаточно приятное впечатление…

А потом — потом мы не встретились в 1975 году в матче за мировое первенство. Но моя совесть абсолютно чиста — я сделал все, чтобы матч состоялся, и согласился на все условия, продиктованные Международной шахматной федерацией. А вот Фишер отказался. Могу по этому поводу высказать только свое субъективное мнение. Мне кажется, он попал в неблагоприятную психологическую ситуацию. Для него было бы проще, если бы он встретился с кем угодно из прежних своих соперников — ведь всех, кроме меня, он уже обыгрывал, все были старше его — это тоже немаловажно. Теперь же все получалось сложнее. Мы с ним за доской не встречались — не попадали в одни турниры. Разминулись. Значит, меня он не обыгрывал и не опережал нигде. Я вышел на большую арену как раз в то время, когда он прекратил выступления в турнирах. Были «годы Фишера», но потом самые высокие результаты стал показывать я, стал выигрывать турнир за турниром. Такое не может не произвести впечатления — и шахматный мир разделился. Тем более что молодость импонирует болельщику, а я все-таки моложе Фишера на восемь лет. Эта ситуация влияла, полагаю, на Фишера. Ведь он привык, что все за него, все его поддерживают, все за него болеют. И, может быть, именно с этой «переменой климата» он справиться как раз и не смог. Но, повторяю, это все — только мои субъективные предположения.

Не знаю, чей шахматный лагерь был больше, мой или его, но общие спортивные прогнозы были для меня неблагоприятны. Фишер должен победить — это считалось чуть ли не аксиомой. Но я полагал, что неплохие шансы на выигрыш есть и у меня. И с каждым днем, напряженно работая, я старался увеличить эти шансы. Сам матч обещал быть интересным. Я собирался показать в нем все, на что способен, и очень жалею, что он не состоялся. Его значение для шахмат было бы трудно переоценить. Он мог стать новым взрывом в шахматном мире, популярность шахмат поднялась бы еще выше. Правда, при одном условии: если бы матч не затянулся. А такая вероятность (игра-то до десяти побед!) существовала — чрезмерная затяжка грозила принести шахматам вред.

Поскольку я очень хотел играть этот матч и не сделал ничего, препятствующего ему, то, когда все же Фишер отказался играть и меня провозгласили чемпионом мира, я тут же заявил, что по-прежнему готов сыграть с Фишером. Естественно, не на условиях, продиктованных им, а на самых разумных условиях, которые благоприятствовали бы проведению такого матча и помогли бы продемонстрировать лучшее, что имеем в арсенале мы оба. Чтоб это были настоящие шахматы, а не борьба на износ. Я готов был встретиться с Фишером лично, но ответа на посланную телеграмму не получил…

Потом Роберт Фишер сам вроде бы начал искать встречи со мной. Еще в том же 1975 году Смыслов, вернувшийся из Америки, где он играл турнир в Лон-Пайне, рассказывал, что, по словам старейшего и далекого от всех шахматно-дипломатических интриг гроссмейстера Кэждена, Фишер стоит перед выбором: идти в чернорабочие или играть в шахматы. Пока кругом говорили о баснословных деньгах бывшего чемпиона, его финансовое положение, похоже, оказалось прескверным. А он умеет зарабатывать хорошие деньги только игрой в шахматы. Да и затосковал он, наверное, без любимых шахмат…

Друг Роберта Фишера — вице-президент ФИДЕ филиппинец Флоренсио Кампоманес давно хотел организовать нашу встречу (кстати, Филиппины, Япония и вообще этот район Азии, как я понял, нравятся Фишеру. И не случайно, став чемпионом мира, американский гроссмейстер не отказал только президенту Филиппин Фердинанду Маркосу и посетил первый крупный турнир, проводившийся в этой стране). Когда в 1976 году я тоже приехал в Манилу на международный турнир, «Кампо» конфиденциально сообщил мне, что прибудет и Фишер. Но турнир заканчивался, на последний тур мы уехали в Батлао — это кемпинг в горах. Фишера все не было, хотя Кампоманес обещал, что он приедет в тот лагерь в горах, так как там его, не любящего журналистов и публику, легче будет скрыть от посторонних глаз. Вернулись в Манилу, до отъезда с Филиппин оставалось дня два, а Роберта все нет и нет. По дороге в аэропорт выяснилось, что Кампоманес хочет проводить меня в Токио. Это уже потом я понял, что он каким-то образом договорился о встрече с Фишером в Японии.

Утром прилетели в Токио, нас встречал тамошний шахматный деятель Мацумото. Я оставил свой телефон, приняв предложение на следующий день вместе поужинать. Назавтра я выступал в советском посольстве, потом пошел попариться в отличную посольскую баню в Токио. Наши ребята, аккредитованные в Японии, и просто приятели из посольства повели меня попить пиво и поесть потроха — национальное блюдо. Все очень вкусно, но вынести долго это практически невозможно, потому что все жарится, вокруг стоит дым. К тому же я спешил в гостиницу «Хилтон», где должен был состояться ужин. Мы зашли в отель, Мацумото и Кампоманес уже ждали меня. Сопровождавшие меня спутники распрощались, и вместе с Мацумото я поднялся к Кампоманесу в номер. Мы посидели, поговорили о том о сем, потом Флоренсио Кампоманес встал и, предупредив, что имеет для меня сюрприз, вышел. Вернулся он с Робертом Фишером.

Экс-чемпион был без бороды, о которой тогда столько писали, и хотя слегка располнел, но при его росте это в глаза особенно не бросалось. Мы поздоровались и сразу же спустились в ресторан. Помню, что зал был огромным и пустым, и, кажется, лишь один столик занимала какая-то пара. Фишер заказал себе пиво, бифштекс (он любит кусок хорошего мяса) и… свое неизменное молоко. Тогда же за едой Бобби сказал, что хотел бы сыграть со мной «неофициальный матч». Играть, мол, с «простыми гроссмейстерами» он не желает, потому что уже обыгрывал их и за победу над ними ему много не заплатят. Он добавил, что достиг возраста бизнесмена и «играть задаром» больше не хочет. Я ответил ему, что дал согласие сыграть с ним неофициальный матч, еще когда только был провозглашен чемпионом мира, что денежные условия меня волнуют во вторую очередь, но важен нормальный регламент соревнования.

Потом поползли слухи о наших переговорах. Откуда они взялись? Во всяком случае не я их источник. Сопровождавшие меня советские журналист и сотрудник посольства договорились с Мацумото, что он доставит меня домой (я остановился в корреспондентском пункте одной из наших газет). Но в Токио нет улиц, есть только кварталы и номера домов. А дом, куда я должен был ехать, расположен был рядом с посольством Нигерии — именно такой ориентир назвали мои товарищи Мацумото. Тут вдруг, вспомнив, что нигерийское посольство только что куда-то переехало, они забеспокоились и вернулись из бара, где задержались, чтобы еще раз напомнить про дорогу. Советский журналист всех уже знал, кроме четвертого за столом (этот четвертый-то и был Фишер), но лицо его ему показалось знакомым, как потом он мне рассказывал. Мой товарищ протянул всем руку и представился, все ответили рукопожатием, но себя никто не назвал, чтобы не ставить Роберта в трудное положение. Наш журналист уехал, дома он ничего мне не сказал, хотя я чувствовал, что его очень интересует личность нашего четвертого собеседника. Только через пару лет, когда мы встретились снова и когда та встреча с Фишером давно уже перестала быть секретом, газетчик этот вслух ругал себя: «Какой же я болван! У меня же был с собою фотоаппарат, и я мог сделать редчайший снимок».

Как выяснилось позже, все узнали об этой встрече от Мацумото, хотя он дал слово молчать, но, видимо, не выдержал. Была договоренность такая: «беседа за круглым столом» останется в тайне, пока не появятся конкретные результаты, пока я не оговорю все с руководством нашей шахматной федерации… Велико же было мое удивление, когда через два дня появилось сообщение агентства Франс Пресс о том, что в Токио состоялась встреча Карпова с Фишером и даже были названы какие-то конкретные детали переговоров. Мы, конечно, говорили о наших шахматных делах, но уж не так конкретно, как было представлено в этом сообщении.

Потом мы все вместе вышли и стали искать массажную — Фишер желал помассироваться по-японски. Только в столице Японии, наверное, могло такое случиться, чтобы шли чемпион мира нынешний и его недавний предшественник и их никто не узнавал, и к ним никто из прохожих не приставал. В конце концов Бобби отыскал сауну с массажной, а мы с Мацумото взяли такси и с трудом нашли дом, в котором я остановился. Помогли моя хорошая память на разного рода городские маршруты и любезность Мацумото. Должен, к слову сказать, что, несмотря на оплошность, допущенную японским шахматным деятелем в беседе с перехитрившим его корреспондентом Франс Пресс, Мацумото, по-моему, является очень порядочным и приятным человеком.

Прошел всего месяц, и состоялась еще одна моя встреча с Робертом Фишером. На сей раз в Испании. Городок Монтилья, где проводился очередной международный турнир, расположен на живописном холме примерно в часе езды от древней столицы — Кордобы. Известна эта местность (Монтилья значит «нагорье») знаменитым на весь мир вином «Амонтильядо», воспетым во многих песнях и многими классиками литературы. Теперь известность эта еще увеличилась благодаря международным шахматным турнирам, традиционно организуемым здешними виноделами.

Так вот, когда в Монтилье заканчивался турнир, Кампоманес привез Фишера в Кордобу. Кстати, приезд его прошел относительно незаметно, но все-таки кто-то Бобби в Кордобе увидел, и обратное его возвращение через Мадрид было не столь уж безоблачным. Он там в поезде перебегал из вагона в вагон, спасаясь от журналистов. На вокзале в Мадриде его встретила целая толпа, однако, применив один из своих «фирменных приемов», Фишер ухитрился скрыться от газетчиков и поселился где-то на частной квартире в полной безопасности.

Кампоманес приехал за мной в Монтилью и предложил встретиться с Фишером сначала в Кордобе. Приехали туда. Оказалось, что Кампоманес и Бобби живут в одном огромном номере. Было 13 или 14 часов дня, Фишер еще спал. Потом он проснулся, и мы пошли обедать. Бобби, которого все называют великим трезвенником, заказал вина. Я тоже с удовольствием выпил этот чудесный испанский напиток. Но от молока — его Фишер опять же пил — отказался. По обыкновению, уже были мясо, закуска и, как новость, появился огромный арбуз. Темы разговора у нас были самые разные, и среди них самые что ни на есть жизненные. Фишера, например, по-прежнему волновала проблема «приобретения» жены. Он считал, что решать эту проблему очень тяжело и очень опасно, поскольку не без оснований, надо полагать, опасался, что большинство людей любит его лишь за славу и умение делать деньги. А вдруг, сомневался Бобби, жена будет любить меня тоже только за это, а не как человека, что тогда делать? Мы были в этом смысле в схожем положении, и общих тем для подобных разговоров нашлось немало.

Поговорили, поговорили, закончили обед и пошли погулять. Вот тогда меня поразила его походка. Он очень быстро ходит, и у него шаг исключительно широкий. Я не могу сказать, что медленно хожу и что у меня шаг короткий, но чтобы угнаться за ним, от меня требовались определенные усилия. Гуляли мы недолго, минут двадцать, и никто нас опять не опознал. Правда, наступило послеобеденное время, жара страшная, солнце палило нещадно, и на улицах было мало народу. А вот когда мы обратно возвращались в гостиницу, несколько пассажиров туристского американского автобуса, как мне показалось, весьма заинтересованно посмотрели в нашу сторону…

В тот же вечер из Кордобы я вернулся в Монтилью, опять ни о чем конкретном не договорившись с Фишером. Основная проблема, разделявшая нас — формула возможного матча. Бобби выложил на стол свои прежние карты: играть матч без ограничения общего числа партий до десяти побед одного из соперников (в подварианте своего «проекта» он предлагал при счете 9:9 играть еще до трех побед). Я, улыбнувшись, поинтересовался, сколько может продолжаться такой матч. Фишер, подумав, ответил, что на это дело можно взглянуть по-разному. Оба мы помногу выигрываем — значит, единоборство может закончиться быстро. С другой стороны, редко проигрываем — значит, соревнование может и затянуться. «А в среднем, если все пойдет нормально, подытожил Фишер, проведем за доской пять-шесть месяцев». Он, видимо, уж очень соскучился по шахматам… Мне же оставалось только развести руками: играть без перерыва полгода, да еще с одним и тем же соперником просто невозможно!

Та беседа проходила в выходной день накануне последнего тура международного турнира в Монтилье. Когда же турнир закончился, я приехал в Мадрид, чтобы оттуда (через Люксембург) вылететь в Москву. Приехал к вечеру, устал очень, прилег отдохнуть, потом поужинал и собрался уже лечь спать, ибо рано утром предстояло выезжать прямо в аэропорт. Но тут неожиданно раздался телефонный звонок — Кампоманес сообщал, что сейчас находится неподалеку вместе с Фишером и они хотели бы подъехать ко мне в отель. Примерно в полночь мы встретились, но опять же общей платформы не установили. Фишер, прощаясь со мною, сказал, что ему было приятно поближе познакомиться, но просил не обижаться, если начнет пока играть с кем-нибудь другим. Но это будет тренировка — главным он по-прежнему считает матч со мною. На том и расстались.

Большинство, однако, не верит в его возвращение к шахматам. Ботвинник, которому я по телефону рассказывал о своих встречах с Фишером, всерьез усомнился: «А вы уверены, что беседовали именно с ним, а не с его двойником?» Вот насколько появление бывшего чемпиона было для всех неожиданностью.

У меня создалось впечатление, будто Флоренсио Кампоманес считает чуть ли не целью своей жизни организацию нашего с Фишером матча. Осенью 1977 года во время «малого конгресса» ФИДЕ в венесуэльской столице Каракасе он опять предложил мне встретиться с Бобби, если мой путь на Родину будет лежать через Соединенные Штаты Америки. Так получилось, что мы действительно увиделись в Вашингтоне 19 октября часа в 3 дня в китайском ресторане — из тех, что очень любит филиппинец Кампоманес. Создавалось впечатление, что Роберт Фишер вновь отпускает бороду или желает «обмануть» корреспондентов, во всяком случае он был небрит дней этак пять. Экс-чемпион мира проявил неплохую осведомленность в шахматных делах и объяснил это желанием играть с кем-нибудь матч (в турнирах он выступать не хотел), например, на Филиппинах с Е.Торре. Я торопился в советское посольство и потому перенес наше повторное свидание на поздний вечер.

В затемненном баре отеля «Холидей Инн» мы побеседовали поподробнее. Фишер считал формулу матча за мировое первенство, выработанную на заседании Центрального комитета ФИДЕ в Каракасе, вполне приемлемой для меня. Но для себя желал другого. «Не может быть, это невероятно!» — воскликнул он, когда я сказал, что в ранге чемпиона сыграл уже 175 партий. Потом успокоился, помолчал и задумчиво произнес то, что его больше всего занимало: «Так ведь мы можем сыграть меньше», а затем добавил, что, если увидит после тренировочных матчей, что его устраивает другой регламент, он согласится на него. Но ведь тогда незачем форсировать написание формулы, которую потом придется менять. Кампоманес резонно сказал своему другу: «Ты, Бобби, никак не хочешь понять, что рис вырастить можно, лишь вложив много труда».

С тех пор с Фишером я не виделся…