9 фактов из жизни Михаила Ботвинника

Во время турниров Михаил Ботвинник избегал… секса

1. Михаил Моисеевич Ботвинник родился 17 августа 1911 года в дачном поселке Репино под Петербургом. Его родители были зубными врачами.

— Отец обладал огромной физической силой, — вспоминал Михаил Ботвинник. — Хватал за рога быка из стада и валил на землю. И характер у него был жесткий. В 1920 году он увлекся другой женщиной и ушел из семьи. Мы стали жить бедно. Отец давал нам 120 рублей в месяц, что было очень и очень скромно. Мать болела, часто лежала в больнице. Хозяйство вел мой старший брат Исаак. Когда я стал студентом, брат давал мне рубль в день на обед, ужин и дорогу.

Родители были категорически против того, чтобы я играл в шахматы. Даже когда пришли успехи и мое имя появилось в газетах, ни отец, ни мать не испытывали особого восторга. Когда же в 1926 году мне нужно было в первый раз ехать играть в Стокгольм, мать помчалась в школу к классному руководителю, который с ироничными нотками в голосе сказал ей: «Для того чтобы в таком возрасте мир посмотреть, можно и десять дней в школе пропустить».

 

 

2. Тогдашний чемпион мира гениальный кубинец Хосе-Рауль Капабланка в свободный от Московского международного турнира день (20 ноября 1925 года) приехал в Ленинград, чтобы дать сеанс одновременной игры. Самым юным из 30 участников сеанса был шахматист первой категории 14-летний Миша Ботвинник. Зал филармонии, где проходила игра, был забит до отказа. Каждый болельщик считал себя вправе подсказывать юному игроку единственный правильный ход, поэтому, чтобы сосредоточиться, он закрывал уши руками. Несмотря на царивший вокруг ажиотаж, Михаил играл спокойно и уверенно. В конце концов Капабланка положил на доску своего короля в знак капитуляции.

 

 

3. Не прошло и десятилетия, как Ботвинник и Капабланка поделили первое место на крупнейшем в то время международном турнире в английском Гастингсе. Еще через четыре года молодой советский гроссмейстер вызвал на матч другого шахматного исполина — Александра Алехина, сменившего Капабланку на шахматном троне. Тогда же, в 1939-м, Ботвинник получил телеграмму от главы советского правительства: »Если решите вызвать шахматиста Алехина на матч, желаем вам полного успеха. Остальное нетрудно обеспечить. Молотов«. Позднее, прочитав послание с кавказским акцентом, Ботвинник понял, что, скорее всего, оно было продиктовано самим Сталиным.

*Михаил Ботвинник сыграл 1202 партии, выступил в 59 турнирах. Его учениками были два чемпиона мира — Анатолий Карпов и Гарри Каспаров

 

 

Переговоры с Алехиным прервала война. В январе 1946 года Ботвинник вновь написал Сталину и в очередной раз получил положительный ответ. А через два месяца при загадочных обстоятельствах Алехин умер в захудалой португальской гостинице.

— Отец мечтал победить в честной спортивной борьбе, поэтому смерть чемпиона мира стала для него личной трагедией, — рассказывала «ФАКТАМ» дочь шахматиста Ольга Фиошкина-Ботвинник. — Михаил Моисеевич с огромным уважением относился к Александру Александровичу, хотя как коммунист не одобрял того, что Алехин сотрудничал с фашистами. Папу несколько раз вызывали в НКВД, в грубой форме требовали отказаться от матча, заклеймить предателя и лишить его титула чемпиона мира. Но на проведении поединка настоял сам Сталин, а уж перечить вождю никто не посмел.

Хотя кто может поручиться, что НКВД, контролировавший все сферы жизни в стране, не решил подстраховаться и «помочь» своему шахматисту, ликвидировав его соперника. Ведь когда через два года отца пригласили на заседание ЦК партии, Жданов, один из ближайших соратников Сталина, выступил с неожиданной инициативой. Предполагалось, что остальные советские гроссмейстеры, чтобы не допустить на трон американца Самуила Решевского, нарочно проиграют Ботвиннику и выведут его на первое место. Михаил Моисеевич наотрез отказался и без всякой посторонней помощи стал чемпионом мира.

«Если поправляюсь во время турнира, значит, плохо играю»

 

4. У него все было подчинено главной цели — победе. Гроссмейстер рекомендовал приходить на игру за 10 минут до начала партии, чтобы заранее сесть за шахматный столик и психологически настроиться на соперника. После партии он не оставался в турнирном зале и никогда не заходил в пресс-центр: зачем давать соперникам лишнюю информацию о себе? Газет во время соревнований не читал, зато по их окончании очень внимательно просматривал прессу.

Секса во время турнира Михаил Моисеевич рекомендовал избегать. По его мнению, при интимной близости теряется фосфор, необходимый для мыслительного процесса, накапливается усталость. Не советовал также посещать концерты и развлекательные мероприятия, не предусмотренные регламентом: шахматисту лучше пораньше лечь спать.

«Больше семидесяти лет делаю по утрам зарядку и гимнастические упражнения. Не курил никогда, за исключением двух месяцев в молодости, алкоголя не употреблял, ел всегда за полтора часа до игры, потом лежал, но не спал, потому что когда лежишь, никто не лезет с пустыми разговорами. Сначала брал с собой на игру черную смородину с лимоном, жена сама выжимала. Потом стал пить кофе. Одно время ел шоколад во время игры, думаю, это неплохо. Для себя заметил так: если поправляюсь во время турнира, значит, плохо играл, и если прихожу после партии неуставшим — тоже плохо. Ну а если измочаленный — тогда полный порядок. После партии с Капабланкой в Амстердаме со стула не мог подняться». (Из воспоминаний Михаила Ботвинника).

 

 

5. Перед началом матча в 1960 году с Михаилом Талем Ботвинник, всегда лично осматривавший игровой зал, выяснил, что путь до туалета занимает гораздо больше времени, чем ему представлялось необходимым. Чемпион мира наотрез отказался играть в предложенном помещении. После долгих дискуссий компромисс был найден: позади зала в небольшой комнате был установлен специальный чан. Правда, злые языки поговаривали, что никакого чана не было, а для этой цели использовался переходящий Кубок Гамильтона Рассела, вручавшийся сборной СССР за победу на Всемирных шахматных олимпиадах.

 

 

6. Первый советский чемпион мира был женат на балерине Большого театра Гаянэ Анановой, с которой прожил 52 года. О своем знакомстве с будущей женой Ботвинник вспоминал так: «1 мая 1934 года отправился я к своему приятелю, который в то время женился на молодой солистке балета. Опаздывал: все уже собрались. Сели за стол. Глянул на свою соседку справа и обомлел. От нее исходило такое очарование! Лишь потом я понял, что Ганочка обладала способностью делать других людей добрее. Провожал я Ганочку по ночному Ленинграду с приключениями: проливной дождь, мосты разведены. Домой шел очарованный этой удивительной и в чем-то загадочной девушкой. И появилась через год жена — жгучая брюнетка с черными-пречерными глазами, стройная и изящная.

Когда Гаянэ не могла сопровождать меня на турниры, то давала житейские наставления: «В день партии не отвлекайся, ни на что не обращай внимания. Бери пример с Галины Улановой: в день спектакля она с утра ни с кем не разговаривает. Помни, что у человека одна нервная система».

В 1985 году Гаянэ Давидовна и Михаил Моисеевич отметили золотую свадьбу. А через два года, 4 декабря 1987 года, Гаянэ умерла. Ботвинник пережил жену почти на восемь лет, успев поучаствовать в воспитании правнучки Машеньки и правнука Алеши.

Первый чемпионский лавровый венок гроссмейстер пустил на суповые приправы

 

7. По воспоминаниям дочери и близко знавших его людей, первый советский чемпион мира был человеком весьма практичным. Когда западные журналисты спросили Михаила Моисеевича о перебоях с продуктами в перестроечном СССР, он, казалось бы, искренне удивился: «Какие трудности, я ничего такого не заметил, вот у меня, например, пять килограммов сахара в шкафу припасено».

Известно, что свой первый чемпионский лавровый венок Ботвинник пустил на суповые приправы. А вот выдержка из секретного сообщения МВД СССР о поведении шахматиста, заранее узнавшего о проведении денежной реформы 1947 года: «Гроссмейстер Ботвинник 28 ноября в ресторане «Москва» через директора потребовал отпустить ему 7 килограммов шоколада в плитках. На следующий день в том же ресторане Ботвинник скупил еще 10 килограммов шоколада «Золотой ярлык».

 — Папа строго относился к себе и своим близким, — вспоминала в интервью «ФАКТАМ» Ольга Михайловна. — Меня это обижало, но сейчас я понимаю, что он был прав. Институтскую стипендию в тридцать рублей я не получала, в то время ее давали только ребятам из семей с низкими доходами, независимо от успехов в учебе. Отец выдавал мне двадцать рублей в месяц на пропитание и еще семь — на проездной.

Родители, бабушка, няня и я жили в обычной двухкомнатной квартире. У отца были свои пристрастия, он ценил вкусные блюда, но в то же время был готов довольствоваться одной гречневой кашей. За единственным обеденным столом папа занимался шахматами, а потом я делала уроки. Во время матча за звание чемпиона мира с Давидом Бронштейном в 1951 году отец, чтобы нас ночью не тревожить, анализировал отложенные партии в ванной. Доску ставил на корзину для белья. Победителю матча полагалось тогда 20 тысяч дореформенных рублей, а проигравшему — 12 тысяч.

В 1949 году отцу выделили участок у Москвы-реки. Он рассказывал, что с просьбой предоставить ему место для строительства сначала обратился к Лаврентию Берии. Когда же всесильный чекист отказал, отец не растерялся и из кабинета главы спортивного ведомства позвонил по «вертушке» секретарю ЦК КПСС Георгию Маленкову. И вскоре пришла разрешительная телеграмма за подписью самого Сталина. На постройку дачи призовых не хватило, тогда он одолжил денег у маминых братьев и построил дом по собственным чертежам.

Будучи доктором технических наук, отец всю домашнюю работу выполнял сам. Сантехнику тоже чинил своими руками. Однажды произошла такая вот история. По соседству с нами поселился помощник Брежнева Александров-Агентов. Увидев, что человек в старом спортивном костюме залез в колодец и что-то там ремонтирует, Александров-Агентов небрежно обратился к нему: «Когда закончите, зайдите, пожалуйста, ко мне». Отец зашел, они подружились, потом вместе гуляли.

 

 

8.«Призы, которые дедушка получал, по сравнению с сегодняшними гонорарами — просто копейки, — сетовал в разговоре с «ФАКТАМИ» внук чемпиона мира Георгий Андреевич Ботвинник. — Михаил Моисеевич был очень ответственным человеком и всю жизнь помогал вдове брата и сводной сестре. Постоянно посылал им деньги в Ленинград. Всегда привозил подарки из-за границы семье и сотрудникам своей научной лаборатории. В 1935 году Орджоникидзе подарил ему машину. Тогда мало кто имел легковой автомобиль. Дедушка был за рулем до самой войны, а потом у него резко ухудшилось зрение. В 1957 году ему дали возможность вне очереди приобрести «Победу», через шесть лет — «Мерседес». В 1978-м немецкая федерация подарила дедушке еще один такой автомобиль, который был на ходу пятнадцать лет».

 

 

9. Свою научную деятельность Михаил Моисеевич начал на украинской земле, проходя студенческую практику на каскаде Днепровских гидроэлектростанций. В 1937 году Ботвинник защитил кандидатскую, а еще через 14 лет — докторскую диссертацию по электротехнике. В годы войны он получил авторское свидетельство на «приспособление к танку для осуществления прыжка».

Интересно, что в его научной лаборатории не было стола. Михаил Моисеевич считал, что, как только у ученого появляется рабочий стол, он перестает быть мыслителем. В начале 1960-х экс-чемпиона мира увлекла совершенно новая идея — создание «искусственного интеллекта» — шахматной программы «Пионер», реализации которой он посвятил более 30 лет жизни. После победы «Пионера» над американской шахматной программой на соревнованиях в Канаде Ботвинник предложил использовать разработки своей лаборатории для решения экономических задач в масштабе страны.

После аварии в Чернобыле шахматист и ученый обращался «наверх» по поводу размещения атомных станций. Считал, что строить их надо в безлюдных районах Крайнего Севера, а затем энергию передавать на «материк». Ответа не последовало…

 

*  *  *

 

Как и многие другие ведущие гроссмейстеры, Ботвинник был человеком вполне советским и обладал соответствующим менталитетом. Когда Петросян в 1963 г. во время матча с Ботвинником поднимался по лестнице Театра эстрады, боготворившие его поклонники-армяне рассыпали у него под ногами святую землю из Эчмиадзина. Тигран Вартанович, говорят, воспринял это как должное. Много лет спустя Ботвинник вспоминал этот эпизод с нескрываемым раздражением: «Если бы передо мной посыпали святую землю из Иерусалима — что бы я сделал «Подметете — пройду», — сказал бы…»

Да, когда Ботвинник говорил о себе: «по крови я — еврей, по культуре — русский, а по воспитанию — советский», он, безусловно, ничуть не кривил душой.

В 80-е Много и настырно писали о том, что матчи Карпова с Каспаровым были противоборством сил и символов советского фундаментализма с духом изменений, свежим общественным ветром. Но это с ничуть не меньшими основаниями можно сказать и о противоборстве Ботвинника с Талем. Просто тогда, в начале 60-х, нельзя было написать, что Таль, мол, — дитя оттепели, порождение социального романтизма после сталинской эпохи, а Ботвинник — ортодокс по мышлению и поведению, советский человек до мозга костей, рудимент прошлого.

Забавно, но тогда, в 1960-м, это ментальное, социокультурное и, если хотите, псевдоидеологическое противостояние дополнялось, оттенялось и усугублялось противоположностью чисто шахматных стилей и принципов.

Нравы на верхушке шахматной пирамиды всегда были далеко не идиллические. Да что там говорить, — жестокие. В 1952 г. коллеги попросту выперли его, чемпиона мира, из команды, впервые отправлявшейся на Всемирную шахматную олимпиаду. Традиционным коллективистским способом, на собрании команды. Наши шахматные гранды видели своим лидером деликатного и обаятельного Пауля Кереса. Ботвинник был уверен, что Керес психологической нагрузки не выдержит и на Олимпиаде провалится. Так и получилось — Керес играть в свою обычную силу не смог, после трех поражений его перестали выставлять на матчи.

Впрочем, несмотря на это, Ботвинник относился к Кересу вполне доброжелательно. А вот отношения Ботвинника и Бронштейна, Ботвинника и Петросяна рисуются иными. Назвать их просто неприязненными — значит не сказать ничего. История матча между Ботвинником и Бронштейном в 1951 г., изложенная «от Михаила» и «от Давида», — это две совершенно разные истории, они не имеют между собой почти ничего общего.

В общем, за день до смерти Ботвинник дал свои последние указания: «Никаких пышных похорон. Никаких шахматистов. Хочу уйти спокойно».

О Советской Шахматной школе начали говорить незадолго до войны, после того как в 1939 г. вышла действительно замечательная книга историка шахмат Грекова о М.И. Чигорине, этот, по определению Ботвинника, «патриотический труд». А отлилась в бронзу, отчеканилась эта формула в первые послевоенные годы.

Но если советская шахматная школа продолжила творческую традицию Чигорина и Алехина, то Петросян и Карпов, эти предельные рационалисты и прагматики, да, возможно, и сам Ботвинник, всегда игравший в логичные, «правильные» шахматы, окажутся весьма и весьма относительными продолжателями чигоринско-алехинской комбинационной традиции.

Официальная пропаганда долгое время представляла дело так, будто советские шахматисты — это корпорация, где есть образцовые Ботвинник или Карпов, а за ними — множество таких же помельче, но качественно, по своей внутренней структуре от грандов не отличавшихся. На самом деле все наши лидеры были в творческом и в человеческом отношении очень-очень разные, все они были индивидуальностями, и в известном смысле каждый великий шахматист — Ботвинник, Смыслов, Таль, Петросян, Спасский, Штейн, Геллер — всех перечислить невозможно, — сам себе школа. Ботвинник — тоже. Крупная, своеобразная личность, жившая в очень своеобразное и жесткое время.

Цитаты М.Ботвинника:

1. Да, я однажды сыграл партию в блиц, это было в поезде в 1929 году. (из интервью в 1989 г.)

 

В материале использованы отрывки из книг и воспоминаний Михаила Ботвинника: «Аналитические и критические работы» (Москва, 1987 г.), «Портреты» (Москва, 2000 г.), материалы из российского журнала «64 — Шахматное обозрение» и документального фильма «Спасти СССР. Идея Ботвинника» (телеканал «Россия», 2005 г.).